«Бездомный с томиком Бродского»: зачем в Петербурге существует Музей Бомжей
Музей Бомжей в Санкт-Петербурге — смелый эксперимент, превращающий тему социального дна в увлекательный и, что важно, человечный исторический экскурс. Он открылся 1 апреля 2025 года и сразу же вызвал у горожан живой отклик: одни приходят с любопытством, другие — скептически поднимают бровь, но равнодушными гостей он точно не оставляет. Создатели музея определяют свою миссию как создание антологии бродяжничества — серьёзное исследование на стыке истории, социологии и антропологии.
В небольшом полуподвальном помещении на Гороховой, 31 история рассказывается через собирательные образы и судьбы, через бережно воссозданные сцены из жизни людей разных эпох — от калик перехожих и обитателей ночлежек XIX века до советского «бича» и человека 1990-х, оказавшегося на дне. У каждого экспоната есть имя, своя сложная и одновременно захватывающая история. Это приглашение посмотреть на привычное под другим углом — без осуждения, но и без идеализации. И, что символично, часть средств от билетов направляется на помощь тем, кто сегодня оказался в трудной ситуации.
Идея его создания принадлежит Антону Бородину, а множество ярких проектов инициирует его куратор Зинаида Головенко. Зинаида — недавняя выпускница вуза по специальности «культурная антропология и этническая социология». Она быстро откликнулась на вакансию и пришла сюда сразу после получения диплома. Несмотря на молодой возраст, она не испытывает страха или неприязни в изучении темы. Напротив, девушка быстро поняла, чем будет полезна музею и как сможет реализоваться в его пространстве.
Мы поговорили с Антоном и Зинаидой о том, как привлечь в музей разных посетителей, почему тема бездомности актуальна и кто такие, собственно, бомжи.
— Идея музея родилась как шутка, но вы написали научный труд об истории бродяжничества. Что стало поворотным моментом, превратившим шутку в серьёзный исследовательский проект?
Антон Бородин: Музей никогда не воспринимался как шутка или что-то подобное. Но, действительно, сначала появилось название, из которого подумалось, что может родиться интересный, сложный и многогранный проект. Мы не ставили целью уходить исключительно в социальную тематику, которая, несомненно, имеет место, или — тем более — пытаться создать какой-то «аттракцион для туристов», сомнительную потеху для непритязательного посетителя. Наоборот, наш проект — управленческий вызов по созданию «из ничего» интересного пространства на стыке истории и антропологии.
Зинаида Головенко: Стоит сказать, что история и антропология бездомности — действительно лакуна в отечественных социальных науках. С точки зрения антропологии, это связано со сложностью «доступа к полю» — то есть, к самим бездомным и институциям, работающим с бездомностью. А так как большая часть таких институций, например, дома ночного пребывания, — это государственные учреждения, стоящие за высоким забором бюрократических обязательств, пробраться туда практически невозможно. Это большая работа по налаживанию контактов, сбору и обработке информации. И мы рады собрать профессиональный коллектив, положивший начало исследованиям темы. Так, в начале этого года у нас стартовал проект «Интервью с бездомным», в рамках которого мы проводили полуструктурированные интервью, они выходят на наших ресурсах в видеоформате.
Зинаида Головенко / Антон Бородин
— Ваш проект — коммерческий, и часть прибыли идёт на помощь бездомным. Как вы находите баланс между бизнес-задачами и социальной миссией?
Зинаида: Мне кажется важным, что наша социальная миссия во многом не столько благотворительная (то есть перераспределяющая средства, как благотворительные фонды), сколько просветительская. Мы создаем проекты, рассказывающие разным людям о феномене бездомности, реализуем настоящие исследования в этой теме. Социальная миссия — это же про людей, а мы именно про них. А ещё у нас есть благотворительный буклет «Помогаем помогать», где мы собрали всю актуальную информацию о помощи бездомным в Санкт-Петербурге. Его можно бесплатно получить в музее.
У нас уже проходят музейную практику студенты, в этом году у нас было два потока — историки-педагоги и антропологи. С историками мы углублялись в музеологию, работу с экспозицией и этикетажем, учились экскурсионному делу. С антропологами — работали над транскриптами интервью с бездомными и делали план исследовательского проекта по теме бездомности.
Антон: Положительный коммерческий результат — суровая необходимость, так как проект полностью частный, не создавался с расчётом на привлечение каких-то грантов, государственных денег и тому подобного. У нас коммерческая аренда, мы платим конкурентную заработную плату сотрудникам, налоги и прочее, вот почему важно чтобы единожды реализованная идея жила и развивалась сама, а не влачила существование только на энтузиазме и интересе создателя.
Экспонаты музея
— В центре экспозиции — восковые фигуры. Как проходил процесс создания этих образов? Почему вы выбрали именно этот, на первый взгляд, традиционный формат, а не более современные интерактивные инсталляции?
Антон: Одной из задач на самом первом этапе было придумать концепцию музея. Сама тема по идее не предполагает большое количество материальных экспонатов. Не стоит забывать и о том, что музей должен быть интересен посетителям. Так что идея использования некоторого количества восковых фигур (от лучшего мастера в России, по моему опыту) родилась естественным путём. Вместе с тем, по нашей задумке, восковые фигуры находятся в центре экспозиции не в большей мере, чем в центре фильма находятся актёры: они лишь помогают рассказать историю.
Зинаида: Я люблю говорить про «эффект присутствия», про ту реалистичность, которая наследует классическую форму этнографических музеев. Это позволяет не слишком агрессивно (мы не делаем фигуры гиперреалистичными и жуткими, как, например, в условном музее пыток) столкнуться с реальностью другого, в нашем случае, с реальностью бездомного. Рассматривая восковых персонажей в сопровождении экскурсии, гости погружаются в истории наших героев, в причины и контексты — так рождается сопереживание.
Но у нас есть не только восковые фигуры, но и ольфакторное сопровождение и медиаинсталляции. В нашем фойе можно увидеть видеоарт Даниила Зуева «Невидимые» — это документальное видео с бездомными вокруг костра. Вы можете посидеть вместе с героями Даниила — и это тоже про присутствие и сопереживание.
Скриншот видео Даниила Зуева из серии «Невидимые»
— Одна из ваших фигур — «бич» из советского времени, что расшифровывается как «бывший интеллигентный человек». Это почти поэтичная метафора. Насколько, по-вашему, проблема бездомности в России сегодня связана с потерей интеллектуального или культурного статуса?
Антон: Крайне важный момент состоит в том, что не стоит воспринимать бездомного как грязного и плохо пахнущего алкоголика. Это базовая составляющая всего, что есть в нашем музее. Мы рассматриваем совсем разные причины физического эскапизма, ухода от некоего нормативного жизненного сценарий в контексте разных эпох.
Зинаида: Могу сказать по опыту общения с социальными работниками и специалистами из домов ночного пребывания, в современном контексте, а особенно в Петербурге, речи о потере бездомного культурного статуса нет.
Более того, в нашем городе такие реалии, что у большинства бездомных есть высшее образование. Здесь, конечно, играет роль специфика расслоения общества и факт, что в России чуть ли не самый высокий процент людей с высшим образованием в мире: в нашем обществе даже фигурируют образы бездомного с томиком Бродского. А вот склонность к зависимостям или статистика разводов, — действительно существенные факторы.
— В экспозиции есть специальные флаконы с запахами. Как они помогают понять феномен бродяжничества и поставить себя на место бездомного?
Зинаида: Так называемый «сенсорный поворот», то есть большее обращение к нашему телесному опыту восприятия, а не рациональному познанию, привёл нас к тому, что в музеях стали экспонировать запахи. Запахи — неотъемлемая часть жизненного ландшафта. Еще в XX веке рефлексия над буржуазным взглядом на этнографические материалы — выхолощенные и вычищенные — привела к пониманию неполности и искаженности экспозиций без запахов. Ведь они говорят многое, в том числе и про нас самих.
Ароматы из музея
Это ещё и инструмент музейной педагогики — детям необходимо большее разнообразие в способах вовлечения в разговор. Слушать часовую экскурсию для ребёнка не просто утомительно, но и непродуктивно, если мы хотим действительно быть услышанными. В этом смысле запахи становятся интерактивным элементом, налаживающим контакт с разной аудиторией.
— Экскурсии проводят совершенно разные люди: антрополог, православный священник, социальный работник. Как вам пришла эта идея, и как, по-вашему, их взгляды дополняют и обогащают общую историю? Будут ли задействованы другие специалисты?
Зинаида: Известный факт, что в музеях не работают только музейщики, а люди с очень разным образованием, хотя преимущественно гуманитарным. Когда мы формировали коллектив, нам была важна в первую очередь искренняя увлеченность человека темой, а профессиональная и дисциплинарная оптика расширяла наш исследовательский потенциал. В данный момент в нашем экскурсионном отделе трудятся историки, музеологи, журналисты, психологи и даже сам основатель «Ночлежки» (фонд помощи бездомным — прим. ред.) Валерий Соколов. Он, кстати, инженер по образованию. А на его экскурсии можно попасть по выходным.
Антон: Музей — это люди, которые в нём работают и которые им занимаются. Последнее, что нам хотелось бы сделать, — найти тех, кто будет наизусть, слов в слово, рассказывать заученный текст экскурсии.
— Вы говорили, что экспозиция будет расширяться. Каких новых персонажей или экспонаты вы хотели бы добавить? Будет ли в музее представлена современная история бездомности?
Зинаида: Про современность мы стараемся говорить в рамках нашего фойе и временных выставок, где мы часто обращаемся, например, к современному искусству. Мы работаем над экспозицией, детализируем, добавляем как музейные, так и интерактивные элементы.
— На сайте музея вы пишете, что пытаетесь разобраться в силах, которые «тянут героев к свободе или на дно». В чём, по-вашему, главное различие между этими двумя полюсами?
Антон: Конечно, мы не романтизируем бродяжничество, наоборот, показываем настоящую цену этого пути.
Зинаида: Все оппозиции — зыбкие конструкции. Думаю, что каждый человек сам для себя отвечает на этот вопрос.
— Вы помогаете бездомным через благотворительные фонды. Были ли случаи, когда к вам в музей приходили бездомные люди (или бывшие бездомные), и как они оценивали вашу экспозицию?
Зинаида: Да, к нам заходят бездомные, а также мы сотрудничаем с людьми с опытом бездомности. Музей притягивает людей, которым есть что рассказать по этой теме. И, конечно, мы открыты и рады сотрудничеству.
Балалайка, фанк и любовь. В Ульяновске открылся музей балалайки
— В процессе сбора материалов, изучения архивов и работы над созданием музея изменилось ли ваше личное восприятие бездомных людей? Если да, то в чём это проявилось?
Зинаида: До этого я занималась музейной антропологией с фокусом на зрительское восприятие. Спустя год работы в Музее Бомжей я поняла, что моё восприятие бездомных очень изменилось. С одной стороны, ты часто чувствуешь себя бессильным, сколько ни изучай, ни рассказывай, ни помогай — ты встречаешь на улицах бездомных вновь и вновь. А ещё раньше такие люди вызывали больше страха, сейчас, после посещений домов ночного пребывания, я отношусь к ним намного спокойнее.
Антон: Действительно, абсолютно чёткий момент, что бездомный — это не какой-то отдельный тип людей, это может быть совершенно обычный, ничем не выдающий себя человек, сидящий рядом с тобой в одном вагоне метро. Просто у него случился кризис, и он оказался вне системы. Это пугающе близко.
Кроме того, я увидел парадокс современного города. Сегодня быть бездомным, с одной стороны, сложнее — потому что у нас нет той деревенской общины или тёплого подвала, где можно переждать; город жёстко выталкивает тех, кто выпал из цифровой и социальной идентичности. Но с другой стороны, легче — потому что есть волонтёры, ночлежки, пункты питания, интернет в телефоне, который даёт хоть какую-то связь с миром. Город одновременно и отторгает, и подставляет плечо.
— Сейчас много говорят о том, что бездомность — это не всегда про алкоголь или лень, а сложный социальный феномен. Удаётся ли вам развенчать самые устойчивые мифы о бездомных?
Зинаида: Как человек из социальных наук хочу сказать, что любой социальный феномен — сложный социальный феномен. И уверена, что нам удается развенчать миф о «бездомном тунеядце» — я неоднократно слышу от посетителей и 20, и 50 лет, что они узнают много нового, проникаются и действительно раскрывают эту тему для себя заново. Меня очень радует, что мы создаём пространство для разговора, тема перестает быть табуированной, а начинает обсуждаться, а значит, и замечаться.
Кстати, как и многие современные музейные пространства, Музей Бомжей не ограничивается только выставочной деятельностью. Здесь проводятся концерты, лекции, кинопоказы, а недавно сотрудники даже запустили свою линейку одежды. Будете в Петербурге — загляните в гостеприимный подвальчик на Гороховой, там вы непременно узнаете что-то новое.
Фото: соцсети Музея Бомжей
