Самбу Батонимаев. Портрет мастера на фоне Байкала и вековых алтарей
Есть люди, чьи руки знают сами, как нужно работать. Именно такой — Самбу Батонимаев. Потомственный мастер по дереву, он вырос среди запаха кедровой стружки и звука резца, а сегодня его алтари и мебель украшают дацаны Бурятии, Забайкалья и Калмыкии.
Но за внешней красотой его работ стоит нечто большее: месяцы безвылазной работы в дацане, принципиальный отказ от станков с числовым управлением, исследовательская реставрация вековых алтарей и попытка услышать сквозь толщу времени голоса старых мастеров. Самбу словно разговаривает с деревом, и в этом разговоре слышны и Байкал, и степной ветер, и тишина буддийского храма. Знакомьтесь с человеком, для которого ремесло — это способ быть собой. Он рассказывает о вере, дереве, отце-учителе и о том, почему рука мастера пока ещё надёжнее любой машины.
А увидеть мастера помогла прекрасный фотограф из Улан-Удэ Мария Загузина. Её фото — подтверждения того, что Самбу живёт в удивительно ярком мире, куда он готов впустить тех, кто тоже ценит настоящее.
«В нашем роду было много мастеров»
— Я так понимаю, вы потомственный мастер?
— Мой отец Дугар-Нима Будаевич Батонимаев по образованию был учителем труда и всю жизнь проработал в школе. В моём детстве мы жили в деревнях, в Забайкальском крае, в Бурятии, но отец всегда работал по дереву. Он занимался не изделиями для дацанов, а бурятской мебелью, делал сундуки, домашние алтари. И, естественно, я с детского сада рос в этой среде. Я родился в 1981 году, моё детство пришлось на советское и постсоветское время. Тогда дацаны на территории Бурятии и Забайкальского края только начинали возрождаться и возобновлять свою работу после десятилетий забвения.
Но сейчас идёт активное восстановление, можно даже сказать, что расцвет.
Самбу за работой / Резное панно для сумэ (пагоды): восемь благих символов
— Ваш отец сам пришёл к этому мастерству, или у него тоже были предшественники?
— Да, дедушка тоже был мастером. Папа родился и вырос в настоящей юрте в Забайкальском крае. Его отец был чабаном и в своё время занимался столярным делом, изготавливал тележки для коней, упряжь из дерева, сани. Все местные жители у него заказывали. У нас дома до сих пор хранятся дедушкины сундуки. Они простые и без росписи, но такие мощные, что мы там до сих пор вещи храним. Поэтому корни этой профессии идут издалека, и так дошли до меня.
— А вы с детства начали отцу помогать?
— Я рос в мастерских. Когда я ещё в садик ходил, а отец преподавал в школе, я часто бывал у него на работе. Представляете, наверное, как раньше выглядели кабинеты труда? И вот я маленький приходил и со школьниками там толкался, пилил, строил. Ну и дома у отца всегда была мастерская в сарае или в тепляке, где он на заказ что-то делал. Естественно, без моего участия не обходилось.
— Вы тоже учились на педагога?
— Да, я вообще по образованию учитель географии, учился в педагогическом вузе в Чите. Когда я окончил университет, поступил в аспирантуру уже в Улан-Удэ. Недолго, примерно полгода, преподавал в школе географию, но потом ушёл оттуда.
— А почему ушли?
— В своё время я активно занимался туризмом, геофак — это же походы, экспедиции и так далее. И здесь, в Улан-Удэ, попал в сообщество туристов, надо было всё время куда-то ходить, ездить. Я выбрал возможность ходить и ездить, а не сидеть на месте (улыбается). Поэтому как-то не сложилось у меня в школе.
После этого я много где работал, а свою мастерскую открыл в 2016 году. Начал осознанно заниматься тем, что мне нравится. В первое время мы вместе с отцом делали деревянную мебель и другие изделия прямо в гараже. Но с самого начала я целенаправленно делал буддийские алтари, сундуки по собственным эскизам. И в то же время стал выкладывать фотографии своих изделий в соцсети. И это сразу мне помогло: какой-то московский буддийский интернет-магазин заказал первую партию. Я уже не совсем помню, что там было, три алтаря, по-моему, какие-то шкатулки и много всякой мелочи. Но это дало мне толчок, я понял, что это, оказывается, эта тема не только здесь интересна, можно и в другие регионы свои работы продавать.
Фото: Мария Загузина
«Работать мне помогает большая насмотренность»
— Как вы обучались? Вы самоучка или где-то проходили курсы?
— Можно сказать, что основам научился у отца, я нигде специально не заканчивал курсов резьбы, рисования или ещё чего-то. У меня это просто само собой получается, часто я работаю по наитию, как чувствую.
— Интересно. Но ведь, чтобы эскизы делать, нужно какой-то навык иметь.
— Наверное, это умение передаётся генетически. Мы живём в месте, где распространён буддизм, это Бурятия, Читинская область. Я с детства помню, как мы с родителями ездили по дацанам. Я помню, как приезжали в старейший в нашем регионе Цугольский дацан, я там везде бегал по территории. А этим летом мне удалось там поработать!
Уже сейчас я часто задумываюсь, откуда у меня такая тяга к буддизму. Я же не занимаюсь просто обычной мебелью. Мне интересно делать что-то в буддийском стиле. В этом мне помогает большая насмотренность, ведь я с детства изучал, какие там узоры, орнаменты, мне было интересно, кто это сделал. А сейчас у меня есть возможность это делать самому.
— Какие породы дерева вы используете?
— В нашем регионе мы используем в основном сосну, а для резьбы — сибирский кедр. Это очень мягкое, податливое дерево. Оно испокон веков у нас используется, все резные изделия в Бурятии сделаны из кедра. Мы его специально готовим, сушим и потом изготавливаем мебель и другие изделия.
— А сколько лет изделия из кедра могут выдержать?
— Очень долго, наверное, столетиями. Об этом можно задуматься, если посмотреть на наши старейшие храмы, узнать, как раньше мастера делали, в том же Цугольском дацане всё сделано из кедра и существует буквально веками (датой основания дацана считается 1801 год — прим. ред.).
Декоративные обналичники для входных дверей дацана: ласточкино гнездо, лепестки лотосов, ваджра / Самбу за работой
— А какие инструменты вы используете для работы?
— Я постоянно сравниваю свои инструменты с теми, что использовал отец. Они, конечно, сильно изменились с тех пор. В старину в домашней мастерской практически весь инструмент был ручной, ну процентов 80. Краски были соответствующие — масляные, художественные. Сейчас, конечно, это всё уходит в прошлое, появляется современное оборудование. У меня в мастерской есть специальный цех. Но именно эскизы, резьба, роспись — всё это, как раньше, делается вручную, это никуда не ушло.
— А современные технологии вы используете?
— Вы, наверное, знаете про станки с числовым программным управлением. Даже в нашем городе их многие используют, делают нарезные орнаменты на мебель. Но мне больше нравиться все делать вручную. И то, как вижу именно я, могу сделать только своими руками, никакой суперсовременный станок мне в этом не поможет.
— Есть ли традиции, которые перешли вам от отца? То, чего, может быть, не знает простой человек.
— Такого, что отец мне говорил: «Вот мои секреты, я тебе их передаю», конечно, не было. Но у нас, бурят, существует такое понятие, как «дарханы», потомственные ремесленники. То есть мастерство передаётся по роду. Иногда делаешь и не понимаешь, как ты это сделал, откуда это всё пришло. Раз-раз — и что-то формируется. А если у тебя такого чутья нет, то будет довольно проблематично это увидеть и изобразить.
Сначала у тебя в голове должна появиться идея, потом появляется картинка будущего изделия, допустим, большого алтаря. Это же не просто наобум делаешь, а изучаешь материал, узнаёшь, с каким храмом это связано, у тебя появляется образ. Только потом представляешь детально, как ты можешь изобразить, где что поставить. И в конечном итоге просто понимаешь, как нужно сделать работу.
— Сколько времени уходит на изготовление одного алтаря для храма?
— Всё по-разному. Но сразу скажу, это очень небыстрые процессы, ручная резьба, ручная роспись, эскизы — очень трудоёмкое дело. Занимает от трёх месяцев до полугода, можно и год одним изделием заниматься. Здесь всё должно быть прочувствовано. Тебе нужно внести какой-то новый смысл, свою душу вложить. И тогда оно получается настоящим, живым.
Буддийские алтари: храмовый и домашний
— Недавно мы разговаривали с одной художницей из Улан-Удэ. Она говорит, что у вас в природе, в степях, все краски приглушённые, и художники их используют. Откуда же берутся яркие цвета в храмовых комплексах?
— Да, в наших храмах очень много цветов, много разнообразия. Буддизм приобщает к себе через красоту. То есть человек должен прийти, почувствовать эту красоту и ощутить себя причастным к чему-то большему, понимаете? А задача мастера, украшающего храм, в том и состоит, чтобы сделать интерьер и окружение необычным, чтобы человек, приходя туда, начинал задумываться о своём предназначении.
Цветовые обозначения в буддизме имеют важное значение: синий — мудрость, покой; белый — чистота; красный — энергия, сила; зелёный — гармония, исцеление; жёлтый — процветание; оранжевый — трансформация. Это же необходимо учитывать, если создаёшь статую определённого божества.
— А скульптуру вы тоже делаете?
— Нет, скульптуру я пока не делаю, но в будущем хотел бы попробовать. Сейчас скульптура в храмах бывает не только деревянная, статуи отливают из бронзы, из латуни, из современных материалов, например, стекловолокна. Но я, конечно, буду делать из дерева, мне это больше интересно и привычно. Деревянная скульптура делается в одном экземпляре, её невозможно повторить точно так же, один в один. Даже я сам, делая такую скульптуру во второй раз, всё равно её изменю, она будет немножко другая.
— А кто вам помогает?
— В основном, мы работаем вдвоём с супругой Еленой, она занимается росписью. Она начала помогать мне по чуть-чуть, а теперь полностью работает вместе со мной. Это настоящее семейное дело. Но и духовно ей это близко: она востоковед, преподаватель тибетского языка в Бурятском государственном университете, кандидат философских наук. Вдвоём не всегда справляемся, на большие объёмы работ мы привлекаем знакомых художников, бригаду из четырёх или шести человек.
Елена Батонимаева. Фото: Мария Загузина
«Я решил заниматься только тем, что помогает мне самовыражаться»
— Расскажите, пожалуйста, сколько дацанов вы оформили. У вас же довольно много работ за 10 лет?
— Я бы не сказал, что очень много. Большой алтарь для Баргузинского дацана делали, там, где лик богини Янжимы. Это моя первая объёмная самостоятельная работа. Делали декор для нескольких дацанов Забайкальского края, вот сейчас делаем для Цугольского дацана. В Кижингинском районе создавали алтарь для Чесанского дацана. Это большой алтарь, где стоит скульптура Даши Намдакова (известный бурятский скульптор подарил своему родовому дацану скульптуру «Идущий Будда» — прим. ред.).
В самом Улан-Удэ для дацана на Верхней Березовке изготовили мебель, стойки для барабанов и другой декор для внутреннего убранства. В первый раз в Забайкальском крае работал в 2019 году. Довольно много сделано, оказывается. Даже сам иногда удивляюсь, как мы всё успеваем.
— А у обычных людей тоже заказы берёте?
— Да, конечно, но не на всё соглашаюсь. У нас же не просто столярная мастерская, которая делает из дерева, кровати, лестницы и всё остальное. Примерно в 2020 году я принял решение, что должен сузить свою сферу деятельности и заниматься только тем, что интересно и помогает мне самовыражаться.
Всё, что я делаю, так или иначе связано с буддизмом, даже то, что касается обычных заказов. У многих людей в Бурятии есть домашние алтари, как у христиан иконостас, допустим. Это по-бурятски называется гунгарбаа. Их у нас постоянно заказывают, и мы их делаем практически поточно.
Помимо этого, мне интересна юрточная мебель, национальные изделия, которые раньше устанавливали в юртах. Маленькие столики и стульчики с резным орнаментом, бурятские расписные сундуки. Это мы тоже изготавливаем.
— Какие сюжеты или персонажи часто появляются на росписи? Есть ли изображения людей, животных?
— На сундуках чаще появляются орнаменты — растительные, геометрические, каждый имеет своё значение. У нас есть такое понятие — «пять священных животных» (табан хушуун мал), это лошадь, баран, козёл, бык и верблюд. Раньше считалось, что если имеешь у себя в подворье все эти виды животных, жизнь у тебя изобильная. Их часто изображают и на сундуках, чтобы они принесли в дом богатство.
— А сами юрты где-то сохранились? Кто-то живёт сейчас в юртах? Или их используют как этнографический музей?
— Сейчас в Бурятии уже не живут в юртах, но их у нас делают. Есть музеи, есть модные туристические комплексы на Байкале, где туристам предлагают пожить в юртах, как это делали наши предки. Для таких комплексов иногда у нас заказывают мебель, чтобы познакомить туристов с внутренним убранством исторического жилища. А в соседней с нами Монголии ещё существуют юрточные районы — их можно увидеть даже в пригородах Улан-Батора.
Комплект традиционной мебели для юрты. Фото: Байкал Daily
«Буддизм — это состояние ума»
— Где вы любите путешествовать?
— Я со второго курса геофака начал участвовать в экспедициях в Забайкальском крае. Мы практически на всё лето уходили в тайгу, плавали по рекам. И потом, когда в Бурятию переехал, тоже часто ходил в походы. У нас природа очень классная, есть практически всё: и горы, и степи, и тайга. Я во многих местах побывал в пределах нашего региона. Но куда-то далеко, кроме Алтая, путешествовать не удаётся.
До сих пор это увлечение остаётся, если надо вдохновение поймать или сосредоточиться в себе, для меня самое важное — уйти в одиночку в лес, там походить, посидеть. И тогда рождаются идеи. А в городском шуме и суете мне сосредоточиться сложно.
— Вас с детства воспитывали в буддизме. Как вы сейчас относитесь к вере, к религии?
— У нас так принято: ты с ранних лет становишься причастным к этой культуре, то есть ты уже буддист. В детстве ты просто делаешь то, что родители говорят: нужно в дацан пойти, помолиться, к ламе сходить и так далее. А с возрастом, наверное, каждый либо приходит к осознанному пониманию веры, либо просто автоматически продолжает повторять: сказали в дацан сходить такого-то числа и всё.
В моём понимании буддизм — это состояние ума, осознание этой жизни. Ты должен понимать, что ты из себя представляешь, что этот мир для тебя представляет, своё поведение, как ты должен проявлять себя, что хорошее ты можешь принести в мир.
Я думаю, что буддизм в этом помогает, он наставляет на путь правильного проживания жизни. И когда ты следуешь этому пути, на многие вещи смотришь уже по-другому. Не только со стороны своего эго или разума, это не потребительское отношение к миру. Ты уже смотришь на мир не как на место, где можно взять и что-то использовать, а живёшь с ним в гармонии, понимаешь, что ты его часть.
Самбу с супругой Еленой. Фото: Мария Загузина
— Но ведь в вашей культуре буддизм тесно переплетается с шаманизмом. Вот для вас шаманизм — это что?
— Да, у нас это очень сильно переплетено. То есть мы можем ходить в храм, а одновременно по жизненным или бытовым вопросам обращаться к шаманам, людям, которые имеют особый дар. И они тоже могут подсказать, направить, что-то исправить, чтобы жизнь наладилась. И ещё это делается, чтобы ты на какую-то запутанную ситуацию мог посмотреть с другой точки зрения. У нас это повсеместно можно видеть: все ходят и в дацаны, и к шаманам. И это нормально.
— А вы сами, прежде чем открывать свою мастерскую и кардинально изменить свой образ жизни, с кем-то советовались? В дацан ходили или к шаману?
— Я помню, мне родители в детстве рассказывали, что они были у шамана, и он им сказал, что я продолжу династию и буду заниматься этим ремеслом. Вот так послушаешь и думаешь: «Уже давно всё было предрешено, чем мне заниматься». Откуда они об этом узнали?
— Карма такая, да?
— Я не жалею, что встал на этот путь, занимаюсь столярным делом. Сейчас это уже не просто хобби, увлечение, это моя жизнь. Я этим живу. Я доволен.
Понятно, это приносит мне доход, потому что на голом энтузиазме далеко не уедешь. Но могу признаться честно, пока я — такой сапожник без сапог. Часто, когда люди заказывают у меня домашний алтарь, спрашивают: «А у вас какой алтарь стоит?». А у нас дома его пока нет. Вместо него есть маленькая полочка, совсем простая. Но я уверен, что когда-нибудь и себе сделаю красивый алтарь.
Резное панно с драконом для большого алтаря Баргузинского дацана
Фото: Мария Загузина, личный архив героя
Вы можете познакомиться и с другими героями проекта: актрисой Сэсэг Хапсасовой, художниками Бато Дугаржаповым и Зорикто Доржиевым, режиссёрами Олегом Юмовым и Артёмом Бурловым, художницами Светой Чимитд и Саяной Хомоновой, певицей ARYUN-GOA и владелицей арт-резиденции на Байкале Анной Назаровой.
