ARYUN-GOA: женщина, которая перекричала ветер
Выросшая в Бурятии, она с детства впитала звуки степи, но не стала просто хранительницей традиций. Вместо этого Арюна Гадьянова (или Aryun-Goa) сделала то, на что решается редкий музыкант: она превратила национальное достояние — морин-хуур, горловое пение и эпические сказания — в язык, понятный без перевода. Этно-рок, электроника, хард-гитары — её музыка звучит так, будто кочевники вдруг оказались на космическом корабле.
За её плечами — финал проекта «Звезда», выступления на федеральных площадках и статус хедлайнера там, где этнику обычно не ждут. Но важнее наград — другое. Aryun-Goa не цитирует предков, а словно разговаривает с ними на равных. Через риффы, биты и уникальный тембр она задает современникам вопросы, на которые раньше искали ответы в бескрайних степях.
При этом она — многодетная мать, selfmade woman, человек без продюсерского «станка», сама выстраивающая свой путь. Это вовсе не очередная история про фольклор. Это история про силу, идентичность и смелость быть собой, когда это значит не бояться звучать неожиданно.
Мы поговорили с Арюной о том, как не заблудиться между древностью и далёким будущим, зачем бурятской певице белый парик и почему этнику сегодня слышно лучше, чем 10 лет назад.
— Люди из других стран интересуются вашим творчеством, а в России к тому, что вы делаете, не такой широкий интерес. Так ли это?
— Не скажу, что совсем нет интереса, просто исполнителей горлового пения сейчас очень много, например, в Туве, на Алтае, в Хакасии, в Башкирии есть популярная группа Ay Yola. Нас много, и, может быть, из-за этого я не так сильно востребована. Кто-то раньше меня занял эту нишу, допустим, тувинская группа «Хуун-Хуур-Ту». Они вообще с 1980-х годов гастролируют по всей России.
И не скажу, что мной не интересуется. Меня часто приглашают в регионы на фестивали, я недавно из Казани прилетела, с фестиваля «Крутушка», сейчас собираюсь в Москву. И везде, где я выступаю, меня просят приехать ещё раз. Значит, нравится!
— Расскажите про недавнюю историю с французом, Аликсом Sajjoh. СМИ писали, что он заинтересовался вашим творчеством и специально приехал к вам в Бурятию?
— Аликс с раннего возраста с семьёй путешествует по миру, но именно как музыкант, работает с интересными местными исполнителями. Недавно побывал в Кыргызстане и записал альбом с кыргызской певицей, в Китае играл с музыкантами. Он интересуется сибирскими народами, горловым пением, потому что это трансмузыка, в ней есть что-то такое гипнотизирующее.
Он планировал полететь на Алтай, искал какие-то видео, и, наверное, по алгоритму вышел на мой клип. Почему его заинтересовало именно моё творчество? Потому, что я делаю и электромузыку, а остальные музыканты работают больше в традиционном формате: инструмент, горловое пение.
И после того, как Аликс меня послушал, он понял, что наши вкусы совпадают, и решил, что было бы здорово что-то вместе записать. Я думала, что мы будем сотрудничать дистанционно, как мы сейчас чаще всего делаем: я отправляю записанные дорожки, и там всё сводят, шаманят и готовят трек.
Aryun-Goa и Alix Sajjoh
И вдруг я узнаю, что он всё-таки сделал визу и летит к нам. Прилетел на месяц, мы работали вместе — пять песен сделали. 29 мая в Улан-Удэ, в Z club, мы дали совместный концерт, показали наши песни, его программу, мою программу. Мы дополняли друг друга: я играла в его треках, он играл в моих. Аликс — хороший гитарист и профессиональный флейтист, плюс умеет с пультом работать.
— С кем бы ещё хотелось вступить в коллаборацию, например, из мировых звёзд?
— Есть такой исполнитель Уммет Озкан, он голландец иранского происхождения, у него восточная внешность. Я уверена, что мы с ним очень хорошо сочетаемся, у нас похожие стили. Уммет Озкан часто гастролирует, в том числе по азиатским странам. Сам себе продюсер, сам себе исполнитель и саундмейкер. В общем, он крутой, я бы очень хотела с ним поработать.
— Но он про вас пока не знает?
— Нет, к сожалению. Пока (улыбается).
«Почему женщины редко занимаются горловым пением? Раньше на это было религиозное табу»
— Вы занимаетесь горловым пением. Считается, что это больше мужское занятие. Как вы к этому пришли и почему выбрали горловое пение?
— Я больше тянусь к мужской энергетике, так скажем. С детства всегда дружила с мальчиками, играла с ними в футбол. В 2006 году, когда я поступила в колледж, у нас особо доступа к интернету не было, поэтому мне приходилось слышать много всего про горловое пение. Были слухи, что женщина, занимающаяся горловым пением, будет бесплодной, это табу какое-то религиозное. Я не верила, думала: «Вы о чём говорите?».
В колледже мне очень повезло с учителем, Галсаном Иннокентьевичем Ошоровым, который занимался горловым пением. У нас был ансамбль, два преподавателя, один студент на басу, и я играла. В этот квартет входили лучшие, нам доверяли представлять колледж на больших мероприятиях. И они пели, в том числе и горловое исполняли, а я просто играла им. Горловое пение уже тогда было рядом со мной.
Но тогда мне не хватало смелости просить Галсана Иннокентьевича научить меня этому. Он всегда был занятой. И однажды я сама решила попробовать, и у меня получилось. Но это такое дело, которое требует не только тренировок, но ещё и много времени. Я постоянно тренировалась, начала потихоньку выступать, участвовать в конкурсах. Впервые я начала использовать горловое пение в сказаниях. У нас они называются ульгэр, это как в славянской культуре сказания про богатырей. Со сказаний перешла на народные песни. И пошло-поехало.
— А расскажите, как технически происходит горловое пение.
— Когда мы зажимаем гортань, мы приводим горло в тонус. Зажимаем горло, и получается такой специфический звук. Чтобы натренироваться, надо почаще петь. Сначала делаешь одну ноту, чтобы она получалась такая хорошая, плотная. Потому что она сбивается, у нас эти нужные мышцы не хотят работать, не хотят приводить горло в тонус. Потом надо немножко пропевать разные ноты, по одной: «А-а». Потому что если ты будешь сразу делать несколько нот, станет сложно. Когда тело запоминает, процесс автоматизируется, можно разные ноты исполнять, и диапазон расширяется.
«Я влюбилась в морин-хуур и решила стать музыкантом»
— Ещё мне интересно узнать про морин-хуур. У нас, в русской культуре, балалайка считается простым инструментом, потому что у неё три струны, а у морин-хуура две. Расскажите, как вы обучались, что этот инструмент добавляет в музыку.
— Морин-хуур — монгольско-бурятский инструмент, аналогичные инструменты есть у других сибирских народов, у хакасов он называется ыых, тоже двухструнный, тоже играется смычком. У тувинцев — игил, у алтайцев — топшур. В общем, они все примерно одинаковые. Если я возьму в руки какой-то из этих инструментов, то смогу что-нибудь исполнить.
А морин-хуур у нас является не только инструментом, но и символом культуры. То есть вы, если прилетите к нам в Улан-Удэ, везде можете увидеть его изображение.
— Он же символизирует коня, да?
— Да, а конь у нас тотемное, сакральное животное, символ удачи. В Бурятии культ коня, есть такие цветные флажки с изображением лошади, мы их водружаем на территории дацанов. И вообще лошадь у бурята — это не только животное, но и друг, и что-то священное. Очень много песен или пословиц связано с лошадьми.
Если говорить о морин-хууре, я изначально не планировала учиться музыке, мечтала быть переводчиком, путешествовать по разным странам. Вплоть до восьмого класса я об этом думала, до тех пор, пока моя сестра не поступила в музыкальный колледж учиться на лимбистку. Лимба — это духовой инструмент, похожий на флейту. Тогда сестра начала домой привозить музыкальные диски, мы стали ходить на её концерты. А в то время я, обычный городской подросток, особо и не знала, какие у нас есть народные инструменты. В те годы это не было развито. Сейчас у любого дошкольника спросишь: что это? И он ответит: морин-хуур. В то время у нас только начиналась популяризация народной культуры.
Но однажды я попала на концерт, прямо влюбилась в этот инструмент и решила тоже стать музыкантом. Сестра красиво и с интересом рассказывала о своих гастролях, куда они ездят, как за кулисами болтают, как репетируют. И это меня затянуло, я тоже решила после девятого класса поступить. Тогда это называлось Бурятское республиканское училище культуры и искусства, но к моменту моего выпуска училище и музыкальный колледж объединили, у меня в дипломе написано «Республиканский колледж культуры и искусств».
Я училась очень упорно, обожаю этот инструмент. Я вставала в 6:00 утра, занималась до 7:30, потом убегала на пары, после пар, допустим, в 15:00-16:00, приезжала и снова занималась. Вот настолько я была полна энтузиазма. Сейчас я даже свою жизнь не представляю иначе.
«Я всегда за открытость»
— А как родился ваш образ в белом парике, который сравнивали с героиней «Игры престолов» Дейенерис?
— В 2019 году я участвовала на международном конкурсе, там были исполнители из Китая, из других регионов России, из Монголии. Это конкурс эстрадных песен, но я участвовала с бурятской народной песней. И мне очень хотелось выделяться из всех. Я планировала надеть народный костюм, у нас есть такие головные уборы, как рога, вот такие чебурашечки. Но узнала, что многие будут в таких уборах, и даже растерялась.
А я всегда люблю что-то такое странное, сказочное, готическое, обожаю фильмы про оборотней, вампиров. Как-то я сидела в AliExpress и решила заказать белые волосы. Когда я примерила этот парик с серым платьем и взяла белый морин-хуур, всё прямо сошлось. И решила выступить в этом парике один раз, на конкурсе.
Там я очень много разных призов получила, например, приз зрительских симпатий, было приглашение на конкурс в Китае. В общем, я там за светилась. И после этого меня начали везде приглашать. Я тогда жила в районе, это четыре часа от Улан-Удэ. Замуж вышла, переехала, жена-декабристка (улыбается).
Но меня начали везде звать. Я говорю: «Конечно, да, смогу выступить». Все спрашивали: «Вы будете в парике, да?» Я такая: «Ну ладно, хорошо. За ваши деньги — любой каприз». И так ко мне этот образ прикрепился, начали приглашать на телевидение, где-то выступить — и обязательно в парике, сами требовали.
Хотя в душе я человек простой, не люблю фальшь. Я всегда за открытость. Главное — музыка, главное — эмоции! Но выбранный образ предполагает театрализацию, платья, туфли, парик, яркий макияж. Приходится соответствовать. Получается, что я сама заложник своего же создания.
— Но, тем не менее, вам удаётся объединять в творчестве и современную музыку, и традиционную? Как это происходит?
— Я люблю рок-музыку: Linkin Park, Rammstein, Evanesence — всё это сформировало мой вкус. И, исходя из своих предпочтений, я создаю собственный стиль, этно, транс, электро, ну и рок, у меня есть ещё этно-рок-группа «Нукер». И я занимаюсь этим не потому, что это модно, просто мне это нравится.
«Моя любовь к детям сможет перебороть все препятствия»
— Плюс вы ещё многодетная мама. Расскажите, пожалуйста, про детей.
— У меня две дочки и сын. Старшая — Нарантуя, ей тринадцать лет. Сыну Амару скоро будет двенадцать, они у меня погодки. Младшей дочке пять, её зовут Номина.
Я замуж вышла в 22 года. Сейчас считаю, что была для этого очень молодой. А в октябре прошлого года развелась с мужем после 12 лет совместной жизни и решила взять ответственность за детей на себя. Всегда борюсь со своим синдромом отличника, раньше я считала, что у меня обязательно должна быть свадьба, регистрация, фамилия мужа, не один ребёнок, а много… К сожалению, так получилось, что пришлось развестись, гнём свою линию. Главное, я уверена, что моя любовь к детям сможет перебороть все препятствия.
Арюна со старшими детьми
Нарантуя занимается бальными танцами, раньше пела, но в последнее время больше танцует. На английский язык ходит, хочет дальше учиться в Китае. В общем, человек уверенно выбрал, что точно будет жить за границей. Учится хорошо, отличница, образцовая старшая сестра.
Имя Амар переводится как «спокойный», и он действительно у нас очень спокойный. Может в школу пойти без рюкзака (улыбается)! С мальчиком, конечно, иначе, чем с девочками. Раньше ходил и на ушу, и на тхэквондо. Сейчас больше занимается футболом, прямо делает в этом успехи. Он среди всех своих сверстников выделяется активностью. Даже недавно купил книгу о Месси, такая толстенная книга с биографией футболиста, настолько он увлечён футболом.
Номина у нас очень боевая. Я думаю, наверное, она впитала мой характер, такая же пацанка, всегда штаны, руки в карманы, всегда за себя сможет постоять, не милаш.
— Как же вы справляетесь с ними в одиночку?
— Секрет прост: у меня есть мама, которая отвечает за стирку, готовку, уборку, глажку. Я в основном зарабатываю — на поездках, на фестивалях. Организаторы предлагают мне бесплатные перелёты, проживание плюс гонорар. А гонорар за одну поездку больше, чем среднестатистическая зарплата педагога. В месяц бывает три-четыре поездки, я всегда в разъездах, часто бываю на Байкале, с туристами работаю. Чуть-чуть поменяла содержимое чемодана — и уже еду в другое место.
И, конечно же, в домашних делах мама играет очень большую роль. Я не знаю, что бы я без неё делала. Наверное, так бы и осталась с мужем, но там была очень печальная история. Я рада, что смогла уйти, но многие женщины на это не решаются из-за того, что у них нет возможности справиться финансово или физически: если они будут работать, кто останется с детьми. Я бы, наверное, тоже осталась с мужем, если бы у меня не было такой мамы.
«Сейчас люди уже осознанно понимают, что наша культура, наш код, наша особенность: я бурят, я горжусь этим»
— А что помогает сохранить бурятскую культуру? Всё-таки сейчас много опасностей потерять, утратить всё самое главное, что есть.
— Помогают сохранить те люди, которые верны своему делу, народные ансамбли, акции, которые проводятся в школе (например, просят приходить в национальных костюмах), все большие массовые праздники на улице, на площади. Важны певцы, хореографы, художники, у нас многие синтезируют современное искусство с народной культурой. Всё это по кирпичику создаёт бренд нашей республики.
И если честно, в 2000-х годах, когда я ещё училась в школе, у нас была такая проблема: было зашкваром говорить на бурятском языке. Прямо, знаете, типа возмущались: «Ты что на бурятском говоришь?». Стыдно было как будто. Или надеть бурятскую шапку казалось чем-то деревенским, немодным. А сейчас ситуация совершенно другая. Люди уже осознанно понимают, что это наша культура, это наш код, это наша особенность. Я бурят, я горжусь этим. Даже такие значки выпускают «Я бурят», и многие их носят.
Сейчас для народной культуры начинается осознанный расцвет. Если в детстве меня мама заставляла петь на бурятском, то сейчас дети сами учат язык. У меня в песнях много текста, речитативная такая мелодия, но ребята-школьники мне на концертах часто подпевают, сами все слова учат, их никто не заставляет. И это здорово!
— Есть ли у вас желание куда-то уехать из Улан-Удэ?
— Да, я хочу попробовать популяризировать свою музыку, своё творчество за пределами России. Но пока что, конечно, с тремя детьми это сложно. Надо дождаться, пока они станут студентами. В принципе, у нас есть время, пока потихоньку я делаю какие-то выезды, так что на месте не стоим, готовим почву.
— Являетесь ли вы верующим человеком?
— Я шаманист, верю в силу рода предков. Честно говоря, всегда живу знаками. Буквально утром просыпаюсь, задаю вопрос, и тут же получаю ответ, вот настолько мгновенная реакция от них. То есть предки этими знаками говорят, что я права. В шаманизме я часто бываю проводником. Допустим, ко мне приходит моя племянница, говорит: «Мне нужно сдать экзамены или поступить куда-то». Я, как проводник, обращаюсь к предкам, говорю: «Дочь того-то того-то собирается поступать туда-то». И получаю ответ.
Они реально всегда со мной, духи предков. Одна шаманка говорила, что когда ты играешь на инструменте, твои предки сидят под морин-хууром. А кто-то говорил, что сзади тебя стоит белый старец и гладит тебя по голове. И сначала не веришь в это: я же современный человек, меня сложно заставить поверить во что-то. Но вот после 30 лет я стала себя относить к шаманистам, хотя мама у меня ярая буддистка. Нас воспитали в буддийских традициях, молиться, всё вот это: «Ом мани падме хум», все буддийские мантры я знаю.
Арюна на выставке Зои Голетц
— Где вы чаще всего черпаете вдохновение?
— В истории, в шаманизме, в любви к народу. Моё творчество не только про сохранение народной культуры и гордость за Бурятию. Оно ещё и про силу духа, стержень, справедливость, равенство.
Я по натуре немножко пессимист, люблю посидеть, пофилософствовать и всегда, конечно, на стороне справедливости. Иногда себя представляю борцом против злого мира. То есть у меня очень сильное чувство справедливости, и в творчестве, наверное, тоже эта борьба отражается.
И ещё у меня есть феминистская тема. Она появилась после того, как я сама прошла через определённые проблемы. Я против стереотипа, что женщина — это второстепенное существо, должна молчать, слушаться, а мужчина — главный. Это есть и у нас, в Бурятии, и во многих других восточных регионах. Я за равенство.
А самое главное для артиста, не только талант, умение играть и танцевать, а та линия, та концепция, которую он несёт в народ. Можно просто выйти с красивой мордашкой, красиво спеть и уйти, и всё. Но самое главное, что ты оставляешь, какой смысл ты несёшь. И все трудности в жизни нужны, чтобы делать это действительно искренне, осознанно и от души.
— Перед интервью я изучала ваши соцсети, упоминания в СМИ. Мне кажется, именно после расставания с мужем вы расцвели как личность, это заметно.
— Да, потому что свобода появилась, свобода мысли, даже свобода в выборе одежды. Потому что когда ты замужем, не только муж имеет над тобой какую-то власть, но ещё и его родственники. Наш народ такой сплочённый, родственники легко могут тебе писать и что-то запрещать, ты же член их семьи. Сейчас я возвращаюсь к себе самой, к той Арюне, которая была до замужества, к той бунтарке, пацанке. Потому что замужество меня очень изменило, я стала очень послушной, себя сломала, переступала через гордость. Из-за этого я стала замкнутой, тихой, молчаливой, начала себе изменять. И, наверное, только сейчас у меня появилась внутренняя душевная свобода. А когда ты в гармонии с собой, у тебя и настроение, и вдохновение есть.
— Буквально через несколько дней вы будете выступать в Москве, на фестивале современной музыки и света «Со-бытие». Насколько для вас это важно?
— Это для меня хороший шанс показать себя. Я в Москве редко выступаю, однажды пела в бурятском ресторане «Орда». Но это было больше не как музыкальный вечер или квартирник, а как фоновая музыка. Ещё я участвовала в конкурсе «Звезда». Когда мне девчонки написали, что приглашают меня выступить на «Со-бытии» не с одним треком, как обычно, а с сорокапятиминутной концертной программой, я была очень счастлива. И ещё подумала, как они меня нашли.
И, конечно, я предвкушаю, очень жду. Постараюсь быть такой, какая я есть, не подстраиваться под московскую публику, они будут смотреть на меня как на коренного жителя Бурятии. Скорее всего, им будет интересно узнать побольше про нашу культуру, надеюсь, что у меня появится много друзей, а может, и ещё какие-то предложения поступят.
Фото и видео предоставлены Арюной Гадьяновой
