«Кофейная полиция»: как бариста Игорь Костюков заставил государство признать свою профессию
С начала 2026 года в официальном классификаторе России появилась новая профессия — бариста. Инициатором её появления стала не какая-то рабочая группа чиновников, а один парень — бариста из Хабаровска Игорь Костюков. Он более 10 лет в этой профессии, поэтому изнутри знает все её плюсы и минусы. Так, зачастую именно неопределённость (и просьбы мыть полы и туалеты) «гонит» молодых людей из этой сферы. Официальное признание даст им уверенность в завтрашнем дне. Подробнее об этом рассказывает сам инициатор изменений.
Бари́ста (итал. barista — буквально «человек, работающий за барной стойкой») — кофевар, специалист по приготовлению кофе, умеющий правильно приготовить кофе (в том числе с использованием искусства латте-арт) или напитки на его основе и подать посетителю. Другими словами, это человек, выполняющий функции бармена, но работающий не с алкоголем и коктейлями, а с кофе или напитками на основе кофе.
Не кнопка, а профессия
— В одном из интервью вы сказали, что воспитывались на кофе «три-в-одном».
— Мне кажется, все мы с этого начинали. В моём детстве в нашем городе кофеен вообще не было. Поэтому, естественно, что я воспитывался на «три-в-одном» и начал познавать кофе именно с этого напитка.
— Сейчас уже сложно представить, что кому-то это нравилось.
— Почему? На самом деле, не вижу в этом ничего плохого, если мы не говорим именно про культуру кофе, а просто про желание пить какую-то сладкую жидкость. На мой взгляд, кофе «три-в-одном» равноценно напитку с большим количеством сиропа, сливок, шоколада, который повышает уровень глюкозы в крови (улыбается). Мне кажется, если кому-то нравится, пожалуйста, пусть пьёт. Но, конечно, это не про кофе.
— В свою профессию вы пришли сознательно и не как подработку её рассматривали, а именно как основную работу?
— Вопрос сложный. Я начал с того, что прошёл полноценное обучение профессии бариста. У меня были деньги, было время, но я не думал, что буду работать по этому профилю. Обучение длилось почти месяц, мы два раза в неделю встречались с тренером, изучали вообще всё, что есть: не только, как нажать на кнопку кофемашины, но и альтернативу, и теорию, и историю. Я тогда даже не думал, что я буду так работать. Но, в какой-то период у меня закончились свободные деньги, я был студентом, и мне пришлось искать работу.
Я вспомнил, что научится работать с кофе, и решил посмотреть, что на рынке труда происходит. Пошёл и ужаснулся! Это был 2015 год, и заведений хорошего уровня в Хабаровске я не нашёл. Я уже понимал, как должно быть, и у меня была достаточно высокая планка требований в том числе, к месту работы. По счастливому стечению обстоятельств, открывалось заведение, которое меня устроило.
Я пришёл, сразу удивился тому, что в кафе стояло новое оборудование, выбрали хорошее кофейное зерно. И руководители были адекватные, открытые и дали мне с самого начала карт-бланш, скажем так. Отнеслись как к профессионалу. Естественно, меня подкупило такое отношение, и я старался отдаваться по максимуму.
Но всё равно у меня было такое, чувство, я вот сейчас полгодика поработаю, а потом устроюсь барменом, потому что в моей голове было: бариста — это первая ступенька, а бармен — вторая ступенька, повыше. Полгода отработал, вроде всё хорошо идёт, думаю, подожду до года. Год проработал, понимаю: мне нравится, меня поддерживают, я сам развиваюсь, расту профессионально. После года, наверное, мысли о том, чтобы перейти в другую сферу, перестали меня посещать, и я уже развивался более осознанно. Сейчас я чувствую себя на своём месте.
— Учитывая географию, что на вас больше влияет в плане тенденций в сфере кофе, Москва или Китай?
— Мне кажется, азиатское влияние на Дальнем Востоке только в последние годы стало прослеживаться. Не только в нашей сфере, а в целом, в предприятиях общественного питания. До этого как будто бы такого не было, больше смотрели на европейскую часть России, на запад. Но китайское у нас всегда было, во все времена. Но мы не считали это частью чего-то отдельного китайского, потому что это было наше (улыбается). А сейчас подчеркивается эта азиатская история, она всё чаще выходит на передний план.
— Наверняка же, и техника сейчас в основном из Китая?
— Вот с этим сложно. Да, много техники идёт из Китая. Что касается кофейной индустрии, это кофемашины, кофемолки, прочие аксессуары, но пока очень сложно говорить о том, что это будет полноценная тенденция. Пока качество хромает.
В нашей компании мы столкнулись с тем, что когда завозили технику с заводов, китайцы обещали всё, что угодно. Они говорят: мы вам поможем, вышлем, только возьмите. Но когда в реальности тебе нужны запчасти, какие-то схемы оборудования, китайцы пропадают. Они свою задачу выполнили, продали — и всё. Наверное, ещё нужно какое-то время, чтобы они подняли свою техническую планку и действительно были полноценно востребованы.
«Кто меня за это арестует? Кофейная полиция?»
— И, собственно, главная тема, о которой я хотела поговорить. С 1 января этого года с вашей подачи узаконили профессию бариста. Расскажите, как вы к этому шли и что это даст людям, которые работают бариста сейчас.
— Всё началось 10 лет назад. В то время отношение к тем, кто работает бариста, было не очень хорошим. В массовом сознании это воспринималось как что-то несерьёзное, непостоянное, какая-то подработка, не более. Условно говоря, считали, что бариста — это узкопрофильный официант, который нажимает на одну кнопку. Меня такое отношение задевало. И постепенно, работая, развиваясь, я его старался изменить.
Я проходил различное обучение. В нашей сфере есть мировая ассоциация Specialty Coffee Association, стандарты которой котируются по всему миру. Есть Coffee Quality Institute, его стандарты до 2025 года были, наверное, самыми высокими в мире кофе. Я там прошёл обучение на судью национальных чемпионатов бариста, сам поучаствовал в чемпионатах. Я много развивался, но всё это было как бы параллельно российским реалиям. То есть во всем мире это котируется, у нас это ничего не значит. Кому-то рассказываешь об этом, а тебе отвечают: да я такую бумажку сам напечатаю, и кто меня арестует, кофейная полиция? (улыбается). Кофейная полиция, конечно же, никого не арестует за это, но в рамках индустрии получалось так, что есть глобальные международные стандарты, и есть реальное восприятие в России.
И пиком моего недоумения послужила ситуация 2024 года, когда у нас в городе открылся центр опережающей профессиональной подготовки. Это такой центр, который позволял школьникам от 14 лет пройти полноценное обучение и получить свою первую профессию. Объявление о том, что этот центр открывается, попалось мне чуть ли не в бумажной газете. И среди прочего там было указано, что проводится обучение барменов и бариста. Я заинтересовался, чему там обучают, что там делают, что за центр, какие у них есть возможности.
Я приехал в этот центр, и там меня «обрадовали», что на самом деле курсов бариста нет. Они обязаны были о них заявить, но фактически возможности обучать на бариста у них нет. Тогда я предложил свою помощь: я работаю в крупной кофейной компании, у нас свой обжарочный цех, тренинг-центр, у нас есть я, в конце концов! Тогда меня «обрадовали» во второй раз, сказав: а мы на бариста научить не можем, потому что такой профессии в России нет. Есть смежные — приготовитель напитков, бармен, официант, это самое близкое к бариста.
Мы вместе открыли профстандарты для приготовителя напитков и поняли, что они безбожно устарели. Самое главное, что меня поразило, что они должны жарить кофе! Ведь это совершенно другое направление, это производство — обжарочный цех, это ростеры, не на сковородке же жарить кофе, в конце концов! То есть получалась такая коллизия, что есть стандарт, которому соответствовать никто не может, и научить по этому стандарту тоже никто не может.
В итоге мы с методистом центра опережающей профессиональной подготовки разработали актуальную программу. Я написал программу, а методист её провела и утвердила, что мы будем обучать вот по такой программе. В 2024 году у нас было 72 часа обучения по требованиям их ведомств. У меня было, по-моему, на входе 10 или 11 человек из разных школ города, на выходе — 8.
Эта ситуация послужила для меня своеобразным катализатором. Я 10 лет этим уже занимаюсь, у меня есть определённые заслуги, но при этом в России моей профессии нет. То есть у нас есть по статистике десятки тысяч предприятий общественного питания, есть люди, которые фактически выполняют эту деятельность, но по документам они никто. В каждом заведении свои стандарты, что бариста должен уметь делать. В некоторых до сих пор он должен мыть туалеты. То есть ты готовишь кофе, а в свободное время идёшь мыть полы в зале и туалеты. Это неправильно, на мой взгляд.
Я начал выяснять, кто эти нормы утверждает, какие органы за это отвечают. И у меня мозг сломался, несмотря на то, что я получил образование в сфере государственного и муниципального управления, но мозг ломается, когда ты в эту бюрократическую машину погружаешься.
В итоге я решил действовать в лоб. Я зашел на сайт Министерства труда Российской Федерации, нашёл форму обратной связи, хотел написать письмо, но мне ответил автобот, что письмо отправить нельзя, работает только форма обратной связи. Я сел и стал писать, как я думаю, как я знаю. При аргументации я опирался на фактическое несоответствие того, что есть люди, но нет стандартов, закреплённых за этими людьми на государственном уровне.
При этом есть международный опыт: самый яркий пример — Беларусь. Там в 2021 году, по-моему, официально появилась профессия бариста. Я выяснил, что в России есть ГОСТ 30524 от 2013 года. Он является межгосударственным соглашением между Россией, Беларусью, Арменией, Молдовой и Узбекистаном. В нём прописаны стандарты общественного питания. На тот момент это был единственный официальный документ, в котором фигурировало слово «бариста» (здесь это слово определяется как «специалист по качеству кофе, его хранению, изготовлению и подаче потребителям» — прим. ред).
В своём письме я прописал перспективы, которые я, как деятель индустрии, вижу в будущем. Какие перспективы? Работодатель может получать сразу готовые стандарты для сотрудника. Потому что сейчас в Хабаровске я сталкиваюсь с тем, что работодатели часто не знают, что должен уметь бариста. При узаконивании профессии будет понятно, как выбирать сотрудников, а если работодатель берёт человека без опыта, у него будет понимание, как его обучать.
Для работников будет сразу ясно, что с них будут требовать, чему они могут обучаться. Потому что кроме международного стандарта Specialty Coffee Association других в России сейчас нет. То есть у нас есть много тренеров, много каких-то школ, которые чему-то обучают, но ты же заранее не знаешь, насколько корректно это делают. Ты, конечно, можешь посмотреть видео в соцсетях, почитать книги, статьи, но очень просто столкнуться с тем, что информация там будет недостоверной. Получается, без надзора говорить о стандартах качества невозможно.
Фактически есть работники, которые выполняют какую-то работу в предприятиях общественного питания. Их часто принимают без опыта, учат нажимать на кнопки, вот сюда холдер подставил, сюда насыпал кофе… А потом кофемашины выходят из строя, кофемолки ломаются. Почему? Ребята берут шоколад и в кофемолку закидывают. Может быть, думают, что у них на выходе будет шоколадная паста? Или специи пытаются в кофемолке помолоть. Или кофемашину эксплуатируют неправильно, и она потом ломается просто потому, что бариста не знал, что так нельзя делать. Никто ему не объяснил этого.
Самый большой плюс для потребителя, конечно, — получение более качественного сервиса. Хабаровск — немаленький город, но я по пальцам одной руки могу пересчитать заведения, где действительно хорошо подходят к вопросу сервиса. Если же это будет культурное наполнение в признанных стандартах, то тогда гость получит лучший сервис и лучший продукт.
Профессия бариста — молодая не только с точки зрения возраста сотрудников, 18-23 года, но и с точки зрения того, что есть очень большая поточность. Но эта работа может быть серьёзной, она имеет перспективы и точки для дальнейшего роста.
Я запустил процесс, но у меня нет компетенции по разработке профстандартов. Этим занимается Федерация рестораторов и отельеров России. Для разработки стандартов нужно приложить очень много времени и усилий. Но я, честно признаюсь, опасаюсь излишне формального подхода. Важно, чтобы сама индустрия тоже приложила усилия для того, чтобы получить качественный результат на выходе. Один человек, какой бы он ни был замечательный, не сможет этого сделать.
— В 2024 году вы получили приз зрительских симпатий премии «Человек года» в своей сфере. Как относитесь к таким премиям, важно ли для вас это?
— Сама премия проводится журналом «Кофе и чай» в рамках международного фестиваля Coffee Tea Cacao Expo. И премию «Человек года», и любые другие профессиональные конкурсы я считаю максимально нужными. Они помогают поднять престиж профессии, привлекают внимание людей, распространяют информацию.
Ещё до проведения конкурса я рассказал о премии «Человек года» в Хабаровском крае: ребята, смотрите, если вы считаете, что я достоин, можете меня выдвинуть на эту премию. Любому человеку хочется получать обратную связь. Потому что, когда ты работаешь, работаешь, работаешь, а никому это не надо, руки будут опускаться.
В прошлом году ещё не было речи о признании профессии бариста, выдвижение было просто по результатам моей работы в индустрии, потому что в нашем регионе я являюсь организатором, наверное, 90% всех кофейных событий, это и чемпионаты, это и встречи, мастер-классы, лекции. Я приглашал на встречи экспертов из кофейной индустрии, чтобы они рассказали о своих достижениях, о своей истории, о кофейной культуре России, кофейной культуре зарубежья.
Меня номинировали и голосовали за меня жители всей России, не только Дальнего Востока. Конечно же, было приятно узнать, что то, что я делаю, очень важно.
На награждении я обратился к присутствующим: ребята, если вы думаете делать или не делать что-то, обязательно делайте. Если вам кажется, что это никому не нужно, это не так. Это обязательно кому-то нужно. Бывает в жизни такое, что ты многое делаешь, но тебе кажется, что этого никто не замечает. Но, возможно, ты просто не знаешь о том, кто это замечает и кому это важно.
У меня была история, когда я летел в Москву и не успел зарегистрироваться онлайн на полёт. Я подошёл к стойке в аэропорту, и девушка-сотрудница мне говорит: «Это вы работали в кондитерской “Ле Нуаж”?». Я говорю: «Да, и до сих пор работаю как шеф-бариста». А она говорит: «Мне так нравилось к вам ходить, вы такой замечательный». И повысила мне класс полёта, просто потому что ей нравился кофе, который я ей готовил.
Самый запоминающийся бариста
— Наверняка, девушка запомнила вас по вашему необычному стилю. Помогает ли вам внешний вид? Комфортно ли вам так ходить и вообще жить?
— Внешний вид у меня, конечно же, противоречивый: есть плюсы, есть минусы. Мне в нём комфортно, потому что, если бы мне было некомфортно, я бы так не выглядел. Пришёл я к нему я не сразу, постепенно появлялись татуировки, пирсинг, менялась причёска. И до сих пор некоторые метаморфозы происходят, количество и качество татуировок меняется, какие-то детали появляются.
Насколько он запоминается людям? Когда я устраивался на работу в кондитерскую «Ле Нуаж», внешний вид послужил большим плюсом, как мне потом рассказала работодатель Ксения. На тот момент я выглядел чуть менее экстравагантно, чем сейчас, но всё равно для Хабаровска это было достаточно ярко.
Но был и негатив, бывали конфликты, меня осуждали. Гости говорили: «на кого ты похож, что ты тут вообще делаешь». Были отзывы у нас в соцсетях: «что за чучело вы взяли на работу», и прочее, прочее. И вне работы бывали крупные конфликты.
Например, я шёл по городу, и ко мне начал приставать откровенно пьяный человек с криками «что ты землю русскую поганишь, ужас, кошмар». Я достал камеру, чтобы заснять это всё, старался максимально его успокоить, но у меня это не получилось. Потом я скинул своим знакомым это видео, и оно попало в городские паблики. Было очень много комментов, и люди вставали на сторону пьяного мужика: «мы согласны, да, таких нужно расстреливать».
Раньше я очень остро реагировал на негатив. Ведь я адекватный человек, учился, служил в армии, я занимаюсь общественно полезным делом, не пью, не курю, не хулиганю. Почему у людей к внешнему виду такое негативное отношение, что они готовы были убить за внешность? И даже сейчас — я активный человек, работаю с клиентами, провожу обучение у школьников и студентов, занимаюсь благотворительностью, — находятся люди, которые говорят: «это вообще ужас, кошмар, позор, такого быть не должно, ты не должен выходить на улицу, у тебя ногти накрашены». Но я воспринимаю это намного проще.
Я понимаю, что это не моя вина, это реакция других людей. Если они так думают, если они так считают, это их дело. И я, наоборот, стал свою внешность воспринимать как маркер адекватности. Есть же поговорка «встречают по одёжке, а провожают по уму». Если человек дальше внешнего не может проанализировать ситуацию, моё поведение, оценить мой профессионализм, если для него важнее, чтобы человек просто выглядел так, как он себе представляет, для меня это маркер не самого адекватного человека.
Я считаю себя максимально хорошим, положительным в этом смысле человеком, а внешний вид — это то, что касается только меня. Мне в этом комфортно, мне в этом замечательно. С радостью делаю себе маникюр, потому что так красиво.
— Сами делаете маникюр?
— Я хожу в салон и прошу, чтобы мне сделали что-нибудь прикольное.
— Ещё один вопрос про татуировки. На фото я заметила, что у вас на груди есть символ «Нирваны». Почему появилась эта татуировка и насколько вы связаны с музыкой?
— На самом деле, символ «Нирваны» у меня уже закрашен, потому что я приводил себя в единый стиль. Раньше много чего было разбросано по телу, сейчас стало более однородно. «Нирвана» — это вообще была моя первая татуировка, сделанная после армии, которая, наверное, ознаменовала мои какие-то личностные трансформации.
А к музыке я отношусь положительно. Во вкусе преобладают гранж, рок, метал, но в последнее время не могу сказать, что слушаю только рок. Слушаю всё по настроению, даже Надежду Кадышеву (улыбается).
— То есть мейнстрим, да?
— Да, да, да. Я себя не считаю музыкантом. У меня нет ни слуха, ни голоса, ни музыкального образования. Иногда люди, видя меня, предполагают, что я как-то связан с музыкой. Я не играю в группе, но у меня есть музыкальный инструмент, который называется равваст, родственник хангдрама. Это большой металлический барабан, который часто используется в различных медитативных практиках. Игра на нём получается достаточно мелодичная. В чём его главный секрет? Для него не нужно иметь ни музыкальное образование, ни слух. Он настроен таким образом, что все звуки, которые извлекаются, гармоничны, то есть можно задавать какой-то определённый ритм, и будет красивая мелодия.
Я на этом раввасте в своё время даже стритовал, играл на улицах города. Для меня это была, в том числе, психологическая проверка самого себя, насколько я смогу перед людьми играть. Но людям нравилось, меня приглашали в музыкальные проекты. У меня даже есть награды, грамоты, что для меня, конечно, удивительно. Срабатывала магия инструмента. Поэтому к музыке, как таковой, я отношения не имею, но вот так чуть-чуть поигрываю для себя.
«Большой капучино» против маленького эспрессо
— Существует ли мода кофе? То есть в какое-то время вдруг начинают заказывать один напиток, в другое время — другой?
— Да, такое есть, причём можно выделить микроуровень в течение дня, когда стоишь за стойкой, приходит заказ на какой-то не самый популярный напиток. И всё — людей как прорывает! Даже думаешь, откуда, не успел же первый человек прорекламировать!
Просто такое совпадение, что в течение дня такие волны происходят. Есть и глобальный уровень. Волны популярности напитков, причём не сезонных. Была волна популярности раф-кофе, волна популярности флэт уайта, волна популярности фильтр-кофе. А эспрессо бывает популярным, конечно, редко.
— В России не любят эспрессо?
— Я бы не сказал, что не любят эспрессо. Не все к нему доходят по своему восприятию. Но есть все-таки любители, есть профессионалы, которые много пьют эспрессо, часто пьют эспрессо. Наверное, зависит от самого проекта, самой кофейни, как они позиционируют свои напитки, что они предлагают.
Есть очень хорошая возможность, называется бариста-сет: обычно туда входит эспрессо, какой-то молочный напиток, например, капучино, и какой-то третий напиток, либо авторский, либо фильтр-кофе. То есть берёшь бариста-сет и можешь познакомиться сразу со всеми уровнями: как здесь готовят эспрессо, как они работают с молоком и что у них за авторский напиток.
Постоянно пытаются предсказать трендовость, что будет популярно в этом сезоне, что будет популярно в этом году. Но мое мнение, что пока мы можем только ретроспективно посмотреть, а что было популярно в прошлом году, что было популярно в прошлом сезоне. А предугадать на самом деле сложно, потому что наша жизнь очень быстро меняется, и наши предположения могут разбиться о реальность. Можно сказать точно, что всегда популярным будет капучино. Это первый по продаваемости напиток.
Интересный факт, на выставке PIR-COFFEE, это тоже одно из крупных и важных мероприятий нашей индустрии, проводилось исследование по продажам в кофейнях. И там выяснили, что на первом месте стоит капучино, а на втором месте… Попробуйте, угадайте, какой напиток стоит на втором месте?
— Не знаю, американо, может быть.
— На втором месте стоит большой капучино. Капучино и большой капучино. И вот внезапно в прошлом году на третье место вышел фильтр-кофе. Потому что раньше доля продаж фильтр-кофе была очень маленькой, а сейчас он на третьем месте по продажам кофе. Мне очень радостно, что черный кофе как монопродукт сейчас находится в тройке по продажам, это очень классно.
— Правда ли, что в России можно выращивать кофе? Видела, что вы принимали участие в таком проекте в Биробиджане…
— Эта история была года 3-4 назад. У меня есть знакомый Александр Романов, владелец сети «Кофейня 13» в Биробиджане. Он искал кофейные растения, чтобы поставить в кафе как декор. И вышел на теплицу в Биробиджане, где эти растения продавались. Саша приехал в теплицу и увидел, что там растёт огромное кофейное дерево, метров 7-8, наверное, в высоту, всё усыпанное ягодами. Он спросил у владельца, откуда это дерево. Оказалось, что тому лет 10 назад подарили небольшое кофейное деревце, оно росло, росло, росло, и начало плодоносить. Но сам хозяин этой теплицы никогда не задумывался, что кофейные ягоды — это кофейные зерна, и из них делается напиток.
Он разрешил Саше собрать урожай и пожарить кофе, чтобы получить кофе. Саша позвонил мне и предложил в этом поучаствовать. Мне было интересно, и я согласился. Он собрал килограмма полтора примерно этих ягод, отправил мне в Хабаровск. А я с кофейными ягодами до этого никогда не работал, но у меня получилось провести анаэробную, то есть бескислородную обработку. Я провёл классический метод мытой обработки кофейной ягоды. Брал каждую ягодку я руками, очищал, снимал кожуру, всё это пожарил на специальной сковородке, которая называется аскерка. Мы попробовали, и это внезапно оказалось настолько необычно. Не просто какой-то кофе, а это был действительно яркий, интересный продукт. Потом Саша оставшийся кофе — граммов 30-40 — подарил министру сельского хозяйства.
У Саши была идея засадить кофейными деревьями полноценную теплицу. Но стоит помнить: чтобы вырастить кофе в России, кроме теплицы необходима электроэнергия круглый год, человеческие ресурсы, и прочее, прочее. В результате получится по-настоящему золотой кофе!
Он или оно – вот в чём вопрос
— А еще у вас есть коллекция книг про кофе. Расскажите, что собираете и с какой целью?
— Я начал собирать коллекцию книг, потому что с детства люблю читать. Но, к сожалению, в нашей сфере информация — такая вещь, которая быстро устаревает.
Я собираю книги про кофе, и понимаю, что не все из них одинаково полезны, некоторые просто красивые, в некоторых просто есть слово «кофе» в названии. Некоторые, такие как «Большая книга кофе» Тристана Стивенсона, я бы выделил как справочники кофейной литературы. Они воспринимаются как база.
Я считаю, что книги стоит любить, уважать, собирать, хотя актуальной информации больше в интернете. Просто нужно самому уметь фильтровать эти сведения. Но сами книги — это моя любовь, кофейная литература, кофейная библиотека. У меня есть книга, которая называется «Хороший кофе». Она посвящена деятелям кофейной индустрии России, там есть многие наши современники. Я эту книгу постепенно заполняю автографами этих людей, это для меня важно.
— И филологический вопрос: кофе — он или оно? Сейчас учёные уже допускают использование среднего рода. Как вы называете кофе?
— Я ждал этого вопроса (улыбается). Было время, когда я очень строго к этому относился: не дай боже назвать в среднем роде! Потом появилось некое безразличие, да вообще пофиг. Сейчас, наверное, происходит стадия принятия и понимания того, что это не самый важный вопрос. «Он», «оно» — как бы ни идентифицировали, главное, чтобы кофе продолжал существовать, чтобы его продолжали употреблять.
Но, скажу честно, я всё-таки называю «кофе» в мужском роде, потому что в моей системе ценностей это так. Как другие люди говорят — это уже их выбор.
Есть ещё разногласия со словом «бариста». Обычно принято, что это слово не склоняется, но есть такая книга, переведённая студией Артемия Лебедева, «Пособие профессионального баристы». По нормам, вроде бы ситуация 50 / 50, можно и склонять, и не склонять. Но на деле молодые бариста очень рьяно реагируют, не дай бог гости неправильно скажут. Я думаю, не так уж важно, как называть, главное, чтобы нам было с чем работать.
Кстати, вместе с бариста в классификаторе профессий с 2026 года появились также коуч, спа-менеджер, специалист по искусственному интеллекту и копирайтер. Но о них не говорят так много и широко, как о бариста. Вот что делает простое человеческое желание и огонь в глазах!
Фото предоставлены Игорем Костюковым, ru.freepic
