Никита Козлов: «Хочу быть актёром, берите меня в кино»

Когда мы говорим о людях, которые остаются с нами на десятилетия, мы чаще думаем о тех, кто создавал громкие хиты и появлялся на первых полосах. Но иногда просто с теплом вспоминаем голос, который звучал фоном в важные моменты нашей жизни. Для многих таким стал голос Никиты Козлова — слегка вальяжный, слегка эстетский, но очень запоминающийся.

Группа «Сегодняночью» существует уже 27 лет. Это целая жизнь, в которой было место и большим сценам, и массовым фестивалям, и фанатскому безумию, и практически забвению. И, наверное, самое удивительное, что за это время Никита не превратился в бронзового ветерана с кислой миной. Он остался таким же живым, честным и немного забавным, каким был в те времена, когда по MTV крутили «Кофе и сигареты» или «Герда, икай».

В нём нет пафоса, нет желания кому-то что-то доказывать. Вместо этого — редкая для нашего времени способность быть собой. Да, он может сказать, что ленивый, необязательный или уставший, но в этих словах нет горечи — в них та правда, которой так не хватает вокруг.

Сегодня Никита Козлов — уже не герой глянца. Он человек, который почти три десятилетия дарит слушателям тепло своего голоса. И нам очень повезло, что мы можем просто поговорить с ним обо всём на свете или сходить на концерт «Сегодняночью». Кстати, в Петербурге он пройдёт буквально сегодня, 3 июня, в «Космонавте», в Москве — 10 июня в культовом клубе «Шестнадцать тонн», а 11 июня — в Ярославле, в «Руки Вверх баре».

---

Мне искренне обидно за «голодную модель»

— Прежде чем говорить с вами, я посмотрела и почитала много разных интервью. Конечно, не хочется задавать банальных вопросов: почему вы так называетесь и какие альбомы вы планируете выпускать?

— Самые прикольные: «О чём ваши песни?» и «Сколько у вас песен на альбоме?». Это из моей коллекции самых лютых вопросов, которые я когда-либо слышал. Да, давайте начнём. Сейчас я гитару ещё возьму и буду сидеть, подтренькивать.

— Меня, как слушателя, удивил тот факт, что в Яндекс.Музыке затёрли некоторые слова в ваших песнях. Причём пару месяцев назад они были, а сейчас уже исчезли.

— Я тоже послушал, это, я так понимаю, искусственный интеллект чистит. И там (в песне Pan American — прим. ред.), в частности, зачистили даже «голодную модель». Слова «champagne, cocaine» понятно почему зачистили, но вот за «голодную модель» мне искренне обидно. Зачем? Нормально, по-моему, было. Они всегда голодные, эти модели.

Я однажды познакомился в поезде с девушкой, и она была моделью. Мы ехали в Москву на концерт, и они с подругой ехали с нами и вдвоём съели килограмм пельменей за 15 минут, потому что голодные были. А нас ещё высаживали из поезда. Это было лет 15 назад, когда поезд «Аврора» шёл в Москву семь часов. Он выходил в 9 утра и приходил непосредственно к концерту, когда уже саунд-чек надо делать. И тут нас ещё высадили в станции Тосно, потому что якобы была опасность минирования. Видимо, сумку какую-то нашли. И все оказались в Тосно, весь этот поезд в одном кафе, все перезнакомились, понятное дело. Да, «голодную модель» жалко, извините.

— Жалко, да, и «champagne» тоже жалко…

— «Champagne» жалко, «cocaine» не жалко. Это тоже смешно: в «Проституции» слова затёрли. Можно было вообще песню удалить. У нас же нет проституции, как в Советском Союзе секса не было.

Но, с другой стороны, в этом тоже есть свои плюсы. Потому что люди вместо Яндекс.Музыки пойдут на концерт, чтобы песни послушать не в затёртом виде. Я думаю, что лучше так к этому относиться.

— А как вы думаете, может быть, скоро дойдёт до того, что и на концертах попросят как-то заменять?

— Я стараюсь об этом не думать, потому что это бессмысленно. Не надо посылать мысли в космос, они потом возвращаются. С другой стороны, что с интернетом сейчас происходит? И эта тенденция к запрещению вызывает обратный эффект: люди начинают включать vpn, искать обходные пути, и это само по себе создаёт протест против системы. Вместо того чтоб всё запрещать, надо наоборот всё разрешить. Это моё мнение.

— И дать людям выбор. И вас слушать, и всех, кого недавно запретили.

— Да, правда, вот только я бы отменил только пару человек всё-таки, не буду называть фамилии.

— В продолжение темы: в регионах среди людей 40-50+ очень популярен формат «Дискотеки 90-х». Возможно, скоро будет дискотека или «рокотека» 00-х? Вы готовы принять в ней участие?

— Это уже началось. Вслед за группой «Руки вверх» и Шурой пошла волна с роком. Я это чувствую на себе, потому что звонят люди: «Мы хотим взять вашу песню в кино». И только за последний год это было несколько раз, что не может не радовать, потому что в кино всегда платят хорошие деньги, и это большой плюс. И, вообще, когда твою песню куда-то хотят взять, это приятно. И да, это уже происходит.

— Если вернуться к формату больших сборных концертов, вы бы готовы были принять участие в общем туре?

— А мне вообще в солянках нравится участвовать, когда много артистов, и можно в гримёрку к кому-то проникнуть, поболтать. Например, я Петкуна давно не видел и Найка Борзова, хотелось бы с ними поболтать. И  с «Кирпичами», и с Женей Фёдоровым, и с Сашей Васильевым. В общем, было бы прикольно.

Действительно, очень много людей уехало, а в музыкальном мире это сразу чувствуется, такой вакуум получается. Я подписан на Женю Фёдорова в Инстаграме (запрещённая в России соцсеть, принадлежит компании Meta — прим. ред.) и вижу, как он путешествует по Эстонии, по Швеции. Я бы сам поехал в Швецию. У меня приятель там живёт, и я доезжал до Хельсинки на машине. На машине заезжал на паром и ехал к нему. И меня очень бесит, что я сейчас не могу так сделать. Что за бред? Нам рукой подать до парома, там шикарный дьюти-фри, там нормальные цены, не как в аэропорту, сигареты за полтора евро. И когда ты едешь на машине, ты можешь много всего привезти.

Во мне часто спорят бабушка Зина и бабушка Роза

— Давайте о более раннем возрасте поговорим. Интересно узнать про вашу семью, потому что вы неоднократно говорили, что у вас и бабушки, и дедушки связаны с творчеством.

— Да, мой дедушка Рэм Афанасьевич Ильин — оперный певец, достаточно знаменитый баритон был в Питере. Бабушка Зинаида Васильевна Козлова была мастером художественного слова. Они и познакомились, когда вместе с филармонией колесили по стране. Она рассказывала стихи, кто-то ей аккомпанировал на фортепиано, а дедушка пел оперу.

Папа у меня рок-музыкант, Володя Козлов. У него группа «Союз любителей музыки рок». А я повар третьего разряда, кстати, но дальше не получилось, то есть всё-таки как-то затянуло в другую сторону (улыбается).

— Есть такое представление, что дети талантливых людей часто находятся в их тени. Я так понимаю, что ваш папа довольно рано стал папой, как раз когда был на пике.

— Да, ему было 19 лет.

— Не чувствовали ли вы себя ущемлённым в тени ваших родственников?

— Нет, папа, наоборот, меня всему учил. Ему постоянно был нужен компаньон, чтобы репетировать, и поэтому я на акустике с ним всё время играл. Мы играли Beatles, Rolling Stones, Чака Берри. Здесь сложно чувствовать себя ущемлённым! А с бабушкой мы проводили каждое лето на даче, она читала стихи, какие-то анекдоты вечно травила. А дедушка меня записывал на бобинный магнитофон, я помню. Он говорит: «Так, не стесняйся, давай играй. Это на бобинах у меня будет потом».

Когда родился мой папа, бабушка с дедушкой потом разошлись, и она оставила свою фамилию — Козлова. У моей бабушки Зины была родная сестра Роза Васильевна. Она была женой полковника, и каждое лето на даче я проводил с ней. Что значит быть женой полковника? Пока он на плацу, она дома что-то винтит, колотит, строгает. Она научила меня молоток в руках держать.

Я помню, что каждое лето мы что-то делали, например, крыли крышу, когда мне было 13 лет. Я залезал на конёк, она мне снизу объясняла что-то, на верёвке подтягивала какие-то доски. Она говорит: «Так, теперь бей гвоздём туда, молоток держи за кончик деревяшки, так сильнее удар». В общем, они очень ругались всегда, Зина и Роза. Одна артистка, а другая жена полковника. Каждое лето — одно и то же.

И они обе во мне живут теперь. Вот я приехал на дачу, у меня жутко болят руки, надо играть на гитаре, а они болят, потому что я что-то пилю, колочу. Мне реально этого не хватает. Это, видимо, момент воспитания, навыков, привычек.

_{Дача Никиты Козлова}

Во дворе дома старухи-процентщицы самая шикарная помойка

— Возвращаемся в Петербург. Вы живёте в центре, где-то рядом с домом старухи-процентщицы?

— Я живу в соседнем доме со старухой-процентщицей. Это Коломна, район Достоевского. Я Достоевского очень сильно люблю, больше, чем Толстого. У нас в институте преподаватель говорил, что Толстой — это горизонталь, а Достоевский — это вертикаль. Так оно и есть!

Открою вам секрет, во дворе дома старухи-процентщицы самая шикарная помойка. Это проходной двор, и там ночью идёшь, или вечером, или рано утром в «Пятёрочку», молока купить для кофе, и проходишь через него, а там стоит какой-нибудь, я не знаю, стул XIX века. Как такое люди вообще выкидывают? Не понимаю. Берёшь его и везёшь на дачу. Вот он у меня стоит на веранде (показывает стул).

— Мы с одной героиней интервью об этом разговаривали, она поделилась, что люди находят на помойках просто шедевры. И кто-то ведь это выбросил до них. А родились вы тоже в центре или где-то в другом районе?

— Я родился на Васильевском острове в клинике имени Отта. Ну то есть прямо в самом историческом сердце Санкт-Петербурга, и жил там же, на Ваське, всё время, на берегу Финского залива, пока там ещё не было новых домов, не было ЗСД (Западный скоростной диаметр — внутригородская платная автомагистраль в Санкт-Петербурге, прим. ред.), который закрыл выход к заливу. Сейчас там остался только один небольшой участок, где можно пройти. Но вот такого, как в детстве, уже нет: ты шёл и через какие-то кусты видел залив, и в этих кустах мы в войнушку играли с приятелями, какие-то баллончики из-под «Дихлофоса» в костёр закидывали, чтоб они бахали.

Сейчас там везде асфальт, красиво, конечно, но не то. И скоро они, мне кажется, насыплют полосу до Кронштадта, и будут ставить там новые дома. Очень обидно за людей, которые покупали дома с видом на Финский залив, а перед ними поставили ещё одну серию домов с видом. И потом ещё одну и ещё одну, ну обидно.

Но я думаю, что это общая для всего мира история. Старое разваливается, новое воздвигается. У нас в Питере недавно снесли историческое здание больницы, и там будет то ли гостиница, то ли небоскрёб. Это жизнь!

Меня бесило, когда узнавали на улицах

— Вернёмся в 2000-е годы. С точки зрения простого обывателя, вы были звездой, вас постоянно приглашали в эфиры ТВ, песни крутились на радиостанциях. Насколько потом тяжело было расставаться с этой славой, с тем, что вас везде узнавали?

— Меня вообще бесило, когда люди на улице узнавали. Сначала это нравится — примерно неделю, а потом начинает бесить. И когда перестали узнавать, даже стало прикольно. Вот недавно был концерт в «Космонавте», и у них была расклейка афиш. Я приехал с дачи в город на один день. Иду по улицам и начинаю чувствовать на себе взгляды, которые были тогда. Позвонил директору, говорю: «А что, реклама где-то идёт?». Он говорит: «Расклейка». Ну, всё понятно.

Это не всегда прикольно, когда тебе хочется побыть одному в толпе людей, там пройтись по Невскому, а люди шепчутся: тут этот, «Сигареты и кофе» пошёл. Короче, это очень быстро надоедает.

По поводу — приглашали везде… Платили бы деньги за то, что приглашают, потому что тогда никто ничего не платил. Это сейчас как-то более-менее наладилось, как работа уже. А тогда типа: «Давай заходи» и всё.

Да у меня ничего не изменилось: как концерты были, так и есть. Те, кто любит музыку, знают, пишут в соцсетях всякие приятные вещи. Я не могу сказать, что я очень сильно расстроился из-за того, что меня перестали показывать по телевидению. Пусть Киркорова с Басковым показывают, мне это не особо интересно, и это, честно говоря, очень энергозатратно. Ехать куда-то? В каком-то шоу принимать участие, сидеть там кнопки нажимать, обижать людей? Нафиг надо.

Я лучше на даче что-нибудь попилю, посверлю, песни попою. Я, конечно, медийная личность, публичная. Мне нравится выступать перед людьми, но телевизор — точно не моё.

— Тем более, сейчас он уже изжил себя, наверное, как медиа.

— Да. Вот в «Вечернего Урганта» если б меня пригласили, я бы с удовольствием пошёл. Или в «Намедни», если бы там были какие-то опции приглашать гостей. А во всё остальное — нет.

— А к Урганту вас не приглашали никогда?

— Мы как-то проскочили этот момент. То есть, когда мы появились, его ещё не было, потом, когда шоу появилось, мы исчезли отовсюду. И как-то не срослось. Тогда уже в моде был рэп, рок-н-ролл был никому не интересен. Сейчас вроде как снова что-то закрутилось.

_{Фото: Вика Буковская}

Я вообще не из пугливых, у меня в жизни происходили вещи и пострашнее, чем онкология

— Если говорить об известных людях, в одном из интервью вы рассказали, что недолго пообщались с Лиамом Галлахером. А с кем ещё из интересных людей, российских или зарубежных, удалось поговорить, пообщаться, познакомиться?

— Мы с Петкуном хорошо ладим всегда, с Найком Борзовым, с Андреем «Рыжиком» из Billy’s Band. С самим Билли тоже, но нечасто общаемся, больше с Андреем. Илья Лагутенко был у нас продюсером в самом начале, но что-то был, был и сплыл. С Земфирой (признана в России иностранным агентом) в 2000 году мы хотели песню вместе сделать, но так и не сделали.

В общем, у меня с хорошими людьми всегда прекрасные отношения, а с плохими людьми плохие отношения. Сейчас я пытаюсь с плохими людьми вообще не контактировать, чтобы нервы не тратить.

— Это же ваше представление, кто хороший, а кто плохой? Нет же такого, что человек только плохой. Все люди многогранны.

— Всё по-разному бывает, но есть какие-то качества, которые я не могу людям простить. Для них это может быть в порядке вещей, а для меня, например, это чернуха какая-то, то есть такого делать нельзя. Ты всё равно судишь о мире, исходя из себя, по себе.

Например, я обижался на одного из соседей по даче, потому что он всё время врёт. Причём даже там, где не нужно этого делать. Понятно, если бы хотел выгоду извлечь, а тут человек просто врёт на ровном месте. То есть это у него уже вошло в привычку. И я так бесился несколько лет, что вот какой он дурак. А потом заметил, что он сам никому не верит, потому что меряет всё через себя, и ему от этого плохо. Он живёт в вакууме, у него все вокруг врут так же, как он. И я даже пожалел его в какой-то момент.

У меня были непростые последние два года — я боролся с онкозаболеванием. И сначала мне вообще ничего не хотелось, пока шла иммунотерапия, ставили капельницы. Мне было страшно, что так будет теперь всегда, что я буду овощем лежать и смотреть телевизор. А ещё не до конца понимаешь, как лекарство в тебе работает, а ты думаешь: я старый уже, теперь у телевизора буду годами лежать, смотреть эти тупые сериалы, которые даже не хочу смотреть. Секса тоже не хотелось, и песни не хотелось играть, писать, придумывать. То есть было абсолютное отсутствие каких-либо желаний.

Вот прошло два года, и, надеюсь, я победил. Я даже знаю, что победил. И сейчас это всё начало потихоньку возвращаться. Вот у меня и на даче тоже коллапс, я два года ничего не пилил. И теперь давай всё быстрее делать.

— У вас сейчас есть ремиссия, да? Излечиться же невозможно от онкологического заболевания.

—  Сейчас уже вакцина есть. Можно просто опять пройти курс.

— Насколько сложно для вас было принять диагноз в начале? Был ли какой-то шок, страх?

— Да не, я вообще не из пугливых. У меня в жизни происходили вещи и пострашнее, чем онкология. Ну, конечно, стрёмно было. Ты думаешь: «Ну вот, всё». Как это? Езжайте в Кисловодск, принимайте грязевые ванны. А что помогает? Да нет, к земле привыкайте.

И думаешь: ну вот, скоро я умру, но надо дочке помочь, мозг сразу занялся своими делами. А потом всё это вообще пропало, когда лечение началось, то есть бах — и ты в постоянном лекарственном анабиозе. Было стрёмно, но недолго.

У меня такие есть друзья, поклонники — врачи, они меня сразу стали лечить все вместе, человек двадцать. Они люди с юмором. Например, про песню «Холодна как лёд» говорят, что это песня патологоанатомов. А с юмором не страшно.

_{Фото: Анастасия Осень}

All you need is love

— Ну вот, вам 50, вы сами сказали об этом. Но всё равно пишутся песни о любви, да? Отношение к любви сейчас такое же, как в 20 или в 25, или что-то меняется?

— Такое же абсолютно. Как мне нравились Beatles, так мне и нравятся Beatles, только глубже начинаешь разбираться в этом. То же самое с любовью: All you need is love.

— Всё равно вы говорили, что в 20 были такие фейерверки чувств, острые ощущения. А сейчас хочется какого-то простого счастья.

— Да. Сейчас хочется сидеть дома с женой, чтобы она вязала что-нибудь на стуле, а я на гитаре играл, и изредка фразами перебрасывались. Конечно, годы берут своё, не такой бодрый, как в 20, уже не поскачешь козлом. На сцене ещё можно. Но это же недолго — всего два-три часа.

— Если обратиться к песням. Вы часто говорили, что лучшие песни ещё не написаны. Но из того, что написано, что вам нравится больше исполнять? Чем вы гордитесь?

— Да я не знаю, они все как дети. Ты же всё равно мучаешься, когда их рожаешь, ну, своеобразно. Либо мучаешься, либо, наоборот, не мучаешься. То есть она выходит либо вот оп!, либо ты сидишь годами ищешь какой-то недостающий ход. И поэтому есть песни сложные, есть песни лёгкие. Мне нравятся те, которые вот так вот написаны — легко. «Танцуй», «Почему», «Не вини». Ну, «Не удержаться» мне тоже нравится. Она была записана так же.

— Она в самом начале была, да?

— Она с первого альбома. «Цунами» — такая песня есть. Сейчас есть новая песня «Яблоки». Мы не репетировали, я дома просто набросал демо и перед концертом всем разослал. И мы на концерте её сыграли. Прямо очень хорошо было.

---

---

— А выпускать будете её?

— Да мы вообще планируем альбом делать. Раньше не хотелось ничего, а сейчас хотя бы какие-то песни начали писаться. И надо выпускать, записывать всё. Уже штук семь мы записали, надо ещё, наверное, штуки три, а можно и семь!

— Как вы относитесь к искусственному интеллекту, который сейчас очень активно развивается?

— Это прикольная штука! Мы экспериментировали, туда забивали: как бы песню, например, «Руки вверх» исполнила группа «Сегодняночью». И результаты забавные, интересно. Не знаю, сэр Пол Маккарни напрягается, ему не нравится, что это уже заменяет человека. Я думаю, что ему в основном по авторским правам не нравится. То есть просто, когда какая-то машина может сделать копию тебя и на этом зарабатывать деньги, ему, видимо, этот момент не нравится.

А меня родители так воспитали, что деньги — это не главное, поэтому мне по барабану. Мне прикольно. У нас, например, был момент, когда мы утром пришли в кафе на Московском вокзале в Питере. А там под каждым блюдом написан перевод его названия на английский. И там сочень с творогом продаётся, а внизу написано «With very». Перевод дословный: с очень. Мы с Сашей Корбуковым (гитарист группы «Сегодняночью» — прим. ред.) загрузили это в ИИ. И он написал нам песню типа: «Сочень with very, сочень with very». Это было очень смешно, мы ржали.

— То есть, как Ахматова говорила: «Когда бы знали, из какого сора растут стихи?»…

— Exactly. Как говорит один мой друг: этзеткли.

— Вы коллекционируете виниловые пластинки, да? Расскажите про это.

— Не то чтобы я их коллекционирую, я покупаю или мне дарят мои любимые группы. У меня просто всё очень просто: Beatles, Stones, Чак Берри, Led Zeppelin, Police, Nirvana, Pearl Jam, Black Kiss, из более современных Smashing Pumpkins. Что там ещё? T.Rex, Элвис.

Недавно мы распотрошили квартиру, которую продали, и надо было оттуда вывезти весь скарб. Там была целая коробка этих пластинок. Там был Демис Руссос, ABBA, Пол Маккартни. Кстати, вот за моей спиной висит плакат из его оригинальной пластинки Wings.

Не то чтобы я коллекционирую, я слушаю, мне нравится. Такое новое увлечение. У моего папы дома вся стена заставлена виниловыми пластинками, но в детстве мне как-то было всё равно. У меня немного, у меня их штук сто.

— А насколько техника сейчас в этом плане лучше, чем была 50 лет назад?

— А я не знаю, у меня папин проигрыватель, и он отлично работает, ничего нового мне не надо. Я видел китайские — маленькие раскладные проигрыватели. Но мне кажется, это не то. Там будет что-нибудь не так по звуку.

_{Фото: Анастасия Осень}

В Таиланде я, как британский колонизатор, пил ром и сидел под пальмой

— Про путешествия ещё интересно. Видела ваши фотографии в основном из азиатских стран…

— У меня дочь в Таиланде живёт. Она поехала в Таиланд и там вышла замуж за татарина. Ну и всё, я дедушка теперь, у меня внучке уже два года почти. Я езжу, конечно, навещать.

Таиланд очень люблю, но в этот раз было тяжело. Наверное, мы попали в такой сезон, прямо очень жарко. Я уже, видимо, слишком стар для такой жары. Да и загорать мне особо нельзя. И я там, как британский колонизатор в Индии, сидел под пальмой, пил ром весь в закрытой одежде, но при этом всё равно приехал чёрный.

Да, я люблю Азию. В Индии тоже было бы хорошо, но вот Таиланд как-то мне ближе, наверное, из-за дочки. Уж точно не из-за трансвеститов, хотя там есть очень занимательные персонажи (смеётся).

— А если представить, что границы откроют, и как 10 лет назад мы сможем путешествовать, куда бы хотели съездить ещё?

— Я бы в Финляндию съездил, в Норвегию и в Швецию. Мне северное направление ближе. В Италии я был, в Париже, в Берлине. В общем, я бы с удовольствием везде ещё раз побывал. В Праге, в Варшаве. В Румынии я не был, наверное, там было бы прикольно. И в Албании я не был, надо посмотреть, а вдруг получится…

— А с концертами вас не приглашают в европейские страны?

— Нас приглашали, я переписывался с организатором этих концертов, и в итоге мы поняли, что не срастается. То есть даже не по деньгам, а по идеологии. Понятно, у них Noize MC (признан в России иностранным агентом) играет, в общем, все уехавшие. Я думаю, что пришли бы на нас, но логистика очень сложная сейчас, чтобы куда-то попасть, надо ехать через Стамбул, плюс гитары везти… Да и вот эти последние два года опять же ничего не хотелось.

А сейчас, может, будем ездить, например, 20 июня будем выступать в Ташкенте. Я там тоже не был. В Бишкеке был, в Ташкенте не был. Интересно. В Грузию я бы очень хотел и в Ереван, но это легко можно сделать.

Ещё в Пятигорске мне очень понравилось, там я снимался в эпизодической роли в кинофильме «Лермонтов», играл друга Лермонтова Лорера. Но, правда, в фильме это абсолютно непонятно, я там появляюсь один раз, а весь мой большой монолог, который я два дня учил, ездил везде с листами A4, дословно запоминал, по-моему, 27 дублей проговаривал, его не включили. Что-то там по динамике, видимо, не пошло.

Мне очень понравилось в Пятигорске, в горах, там конь был, костюмы старинные… Я, кстати, хочу в кино сниматься. Я понял, что это моё, я терпеливый, могу долго сидеть и эти дубли делать, дубль за дублем.

Это был уже второй опыт. Первый опыт (фильм «Мечтать не вредно» режиссёра Евгения Лаврентьева — прим. ред.) — мы играли музыкантов: пришёл, спел, ушёл. А здесь роль, тексты и что-то новенькое, прикольное. Ну и к тому же — актёрам можно наш хлеб есть. Они там все, типа Цыганова, группы собирают и давай петь. Тогда берите меня в кино. Я тоже хочу!

Режиссёр фильма про Лермонтова — Бакур Бакурадзе, очень приятный. Мы с ним битломаны оба, и между сценами обсуждали Beatles. Ещё у него акцент, естественно, грузинский. Потом он звонил: «Я с извинениями звоню, что эту сцену вырезали». Я говорю: «Да прекращай, какие извинения? Я всё равно в кино появился, и для меня это был опыт. Эту сцену мне пришли, я её как визитную карточку отправлю». Было очень круто. Ребята все молодцы, и парень, который Лермонтова играет, тоже битломан. Ну а в Пятигорск я поеду 19 сентября, там будет какая-то свадьба, то есть работа.

— А кроме этого сейчас пока нет предложений сниматься в кино?

— Пока нет. Надо сделать визитку и её разместить.

— Да-да, и тогда, может, заметят, потому что люди же не знают, хотите вы или не хотите сниматься. А кино сейчас развивается довольно интересно.

— И, конечно, на патриотических рельсах. Но движется уверенно вперёд!

_{Фото: Сергей Козиенко}

Фото: соцсети Никиты Козлова

---

---