«Человек светит человеку только один раз». Дарья Рыкова о счастье, любви, неудачах и нейросетях

На нашем сайте — 300 интервью, большую часть из которых взяла я. Среди героев были персонажи известные и неизвестные, творческие и далёкие от искусства, люди сложной судьбы и те, кто идёт по жизни легко. Да, и географических границ буквально уже не стало: за несколько последних месяцев здесь появлялись жители России, Беларуси, Швеции, Эквадора, Аргентины, Франции, Испании. Среди отвечающих не было только меня. Но мы решили исправить эту несправедливость — и провести интервью наоборот. Герои наших публикаций задавали мне вопросы, а я, оказавшись на их месте, отвечала.

Ответы получились немного разными по тональности и стилю. Это неслучайно: каждый раз, отвечая, я представляла себе того человека, который задал вопрос. Некоторые диалоги оказались более дружескими, потому что с героем меня связывает долгое общение или внезапное совпадение взглядов, а с некоторыми такого не случилось. Все разные, и это важно, потому что, если интервью идёт от души, а не по заказу, каждый человек приходит к тебе в нужное время.

Я говорю спасибо тем, кто откликнулся и написал вопросы для этого необычного материала. Очень надеюсь, что нас свяжут и другие творческие проекты.

За фото на превью и другие мои портреты искренне благодарю Инару Ибрагимову. Инара — профессионал своего дела, «человек и режиссёр», как говорит она сама. Она сотрудничает с несколькими творческими и театральными проектами в Москве и мастерски снимает то, что у большинства студийных фотографов не получается — мимолётность движения и быструю смену эмоций. А ещё, как показал опыт, умеет работать в сложных условиях с жёсткими дедлайнами, что тоже дорогого стоит.

---

СМЫСЛ ЖИЗНИ

— Дарья, каким ты представляешь будущее, к примеру, 2080 год?

— Когда я пытаюсь ответить на этот вопрос, я смотрю в окно и вижу, как маленькие роботы-доставщики снуют по улице. Буквально несколько лет назад такое сложно было вообразить, а теперь это уже реальность. В детстве я очень любила читать фантастические романы, где вполне себе недалёкое будущее было описано с разными бонусами: телепортацией в другие измерения, вечной молодостью или завоеванием иных планет. Уже не помню, хотелось ли мне тогда, чтобы всё это сбылось как можно скорее.

Лучше подумать о другом, не менее (а может, и более) важном. Мне почему-то представляется, что к тому времени мы наконец-то научимся разговаривать друг с другом. Не обмениваться сообщениями, а именно разговаривать — медленно, глядя в глаза. Искусственный интеллект к тому времени точно будет писать тексты лучше любого журналиста (и меня в том числе), и это заставит нас вернуться к чему-то простому и настоящему. Я надеюсь, что в 2080 году люди будут жить не в мире скоростей, а в мире смыслов. Хотя, судя по тому, как сейчас всё ускоряется, надежда на это совсем небольшая.

— Что значит быть счастливым?

— Сложный вопрос. На первый взгляд, хочется ответить про духовные ценности: взаимопонимание, любовь, отсутствие конфликтов… Но, на самом деле, часто именно конфликты, непонимание, желание что-то сломать заставляют тебя расти и становиться сильнее и лучше.

На мой взгляд, счастье — очень мимолётное состояние, которое невозможно остановить, как набегающую и вновь исчезающую волну, как улетающую птицу. И очень хочется научиться ценить те редкие мгновения, когда ты счастлив. Когда тебе удалось превозмочь себя, сделать что-то важное, когда тебе улыбнулся дорогой для тебя человек.

Я всегда вспоминаю фразу из рассказа Людмилы Петрушевской «Через поля»: «Человек светит человеку только один раз в жизни, и это всё». Мне кажется, важно держать эту мысль в голове, когда рассчитываешь на то, что счастье будет долгим.

— Нужен ли человеку человек сейчас? И через что это проявляется?

— Сейчас нужен как никогда. Мы же окружили себя гаджетами, ботами, нейросетями, и вдруг обнаружили, что поговорить по душам не с кем. Мои лучшие интервью — это не те, где я задала умные вопросы, а те, где герой забыл, что его записывают, и начал говорить искренне. Это проявляется в мелочах: в желании не написать пост, надеясь на какие-то просмотры, а позвонить и спросить «как ты?». В том, что мы до сих пор ищем свою стаю, своих людей. Человек человеку — зеркало. Без другого мы не увидим себя.

— Хотелось ли тебе написать книгу? О чём?

— Этот вопрос задан очень вовремя! Как раз сейчас погружаюсь в тему книгоиздательства и пытаюсь разобраться в российском книжном бизнесе. Да, мне с самого детства хотелось написать книгу. И знаю, что технически это сделать несложно, гораздо труднее заставить себя писать. Особенно, когда ежедневно это делаешь по работе!

Лет 15 назад у меня были две попытки написать книгу в соавторстве с более успешными друзьями, помню, даже сюжет у них был примерно одинаковым. Что-то вроде интеллектуального детектива, какие пишет Дэн Браун. Но дело не пошло дальше нескольких глав. Один из соавторов ушёл работать стилистом, другой стал снимать кино. Насколько я знаю, они потом выпускали книги, но не фикшн.

Если бы я писала что-то сама, это было бы что-то в жанре жёсткой и дерзкой женской прозы, про остросоциальные проблемы и оголённые чувства. Но, как показывает история, этот вопрос можно отложить. Пока пишу черновики в стол.

ЖУРНАЛИСТИКА

— Если бы не журналистика, то чем бы ты занималась?

— Ой, я и в 45 мечтаю о том, кем стану, когда вырасту! Один из героев интервью недавно мне признался, что живёт не свою жизнь. Вот и у меня похожее чувство. В ранней юности я мечтала быть дизайнером интерьера. Очень люблю выбирать мебель, текстиль, картины для квартиры. Постоянно смотрю видеоблоги о ремонте и дизайне. Конечно, эта профессия принесла бы мне больше денег, чем журналистика, но я так и не сделала ни одного шага ей навстречу.

В топе моих профессий, конечно, галерист. Я вовлечена в сферу современного искусства, даже пытаюсь меценатствовать, покупаю работы у знакомых и не очень популярных художников. Если бы у меня была возможность, непременно открыла бы галерею современного искусства, ведь порассуждать об этом я люблю.

А ещё я недавно начала учить испанский язык и задумалась, почему не сделала этого в юности. Это «мой» язык, он хорошо мне даётся. Если бы я занялась этим раньше, возможно, жизнь сложилась бы иначе.

_{Фото: Инара Ибрагимова}

— Кто твой интервьюируемый мечты? Или с кем мечтаешь сделать интервью?

— Мечты могут завести очень далеко! Не так давно на сайте мы создали рубрику SHE WRITES, посвящённую писательницам из зарубежных стран. И я поняла, что сейчас для хорошего интервьюера нет границ, можно общаться с кем угодно.

Так вот, меня всегда привлекают сильные и яркие творческие женщины, это для меня своеобразная ролевая модель. В число моих фавориток входят, например, вокалистка группы Garbage Ширли Мэнсон, Патти Смит, Аманда Палмер… Вот с ними было бы интересно сделать интервью (и даже можно попробовать). А вообще для того, кто по-настоящему чего-то хочет, нет никаких преград!

— Сможет ли человек, владеющий созданием промптов для ИИ, заменить журналиста?

— Хороший вопрос. ИИ уже пишет так, что иногда не отличишь от человека. Однако есть одно «но»: ИИ не может посмотреть человеку в глаза и понять, говорит ли он неправду. Он не может прийти к герою домой, сесть на кухне, выпить кофе и услышать то, что не написано в официальной биографии. Сможет ли заменить? Нет. Стать инструментом в руках журналиста? Да, и это уже происходит.

*Кстати, в создании этого ответа мне тоже помог ИИ.

— О чём вы думаете, когда слушаете пространные ответы собеседника?

— Пространные ответы — это подарок! Я думаю: «Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся». Потому что в этом потоке часто всплывает самое важное — то, что человек не планировал говорить. Я вообще люблю, когда интервью превращается в разговор. Моя задача — остаться за кадром, чтобы герой максимально раскрылся.

Конечно, если он уходит совсем в дебри, я мягко возвращаю. Но в целом, я слушаю не как редактор, а как психоаналитик — пытаюсь услышать между строк то, что болит, и то, что радует. Как ни странно, многие люди раскрываются с совсем неожиданных сторон. Например, брутальные с виду мужчины оказываются ранимыми и сентиментальными, а хрупкие, на первый взгляд, девушки показывают невероятную силу.

— Ваше самое провальное интервью и почему?

— За довольно долгую карьеру было много всего провального. Торопишься на интервью, а герой забыл прийти. Или с упоением разговариваешь три часа, а диктофон не включился. А с видеоформатом ещё сложнее, ты готовишься, стараешься, а оператор снимает всё не в фокусе или вообще путает кнопки, и ничего не записывается. Такое, наверное, у каждого бывает.

К счастью, в последнее время с этим попроще. Но помню, когда мы только начинали раскручивать сайт darykova.ru, я искала самых необычных героев в Ульяновске и регионе. Мне удалось договориться на интервью с сыном тогдашнего губернатора Сергея Морозова. Он парень очень закрытый, никаких интервью не давал, про него вообще мало что знали. И мне было интересно раскрыть его просто как человека, а не какого-то мажора, у которого всё происходит легко. Он действительно оказался обычным и даже слишком. Мне было нечего написать, поэтому интервью так и не состоялось.

Но, честно говоря, сейчас время так ускоряется, что мне всегда жаль затраченных усилий, и я стараюсь выпускать все материалы. И провальных практически не бывает.

— Что тебя больше привлекает в журналистике?

— Больше всего в журналистике меня привлекают новые знакомства. Каждый герой — это всегда небольшая влюблённость. Ты на какое-то время погружаешься в мир героя, изучаешь о нём всё, что есть, стараешься посмотреть на него с разных сторон, представляешь его жизнь. Когда редактируешь текст, обязательно используешь его интонацию и лексику.

Каждый новый герой позволяет мне немного иначе посмотреть на мир вокруг. В то время, когда я начинала (а это примерно 30 лет назад!), ещё были специализации в журналистике. В те годы я была «культурный» журналист, а в ленте новостей ниже, чем культура, располагался только спорт. За долгие годы мне пришлось стать всеядной: могу поговорить с экономистом или бизнесменом, умею построить имидж политику, снять видео или фото, начитать текст для аудиосюжета… Но всё равно я остаюсь «культурным» журналистом, и для души пишу только об искусстве.

— Каким журналистом ты не хотела бы быть (пример)?

— В продолжение темы. Каждый приходит в журналистику с определённой целью. И всё чаще можно встретить тех, кто приходит исключительно ради самопиара. Я не из таких. Больше всего на свете ненавижу безграмотность, ограниченность и пошлость, которую мы периодически видим даже в актуальных СМИ. Из-за этого очень обидно. Делиться информацией за последние 30 лет стало проще — это хорошо, но профессионалы из сферы уходят — это плохо.

Мне до сих пор бывает стыдно за любую свою ошибку: пропущенную запятую или опечатку в слове. И до сих пор удивляюсь, когда я предлагаю интервью какой-нибудь звезде, и он или она соглашается (обычно все соглашаются). Моё маленькое издание вроде бы не может конкурировать с глобальными федеральными. Но хочется надеяться, что в моём случае люди выбирают качество и, так скажем, индивидуальный подход, предпочитая их конвейеру и однобокости многих современных популярных изданий.

Да, я не могу назвать конкретных фамилий, отвечая на вопрос, каким журналистом я бы не хотела быть. Я могу быть только собой. И мне кажется, у меня это получается.

— Какие самые интересные совпадения во время исследований и встреч с героями интервью у вас были?

— Если верить в случайности, то никогда не стоит брать интервью. Потому что стоит погрузиться в подготовку к нему, как реальность начинает вести себя как перевозбужденный сценарист: подбрасывает фотографию, где будущий герой десять лет назад стоял на фоне того самого здания, которое ты сейчас описываешь, или выясняется, что твой случайный знакомый — друг детства респондента.

Честно говоря, после десятка таких совпадений перестаёшь верить в случайности. Это больше похоже на магический реализм. Самое интересное здесь даже не факт невероятного совпадения, а то, как оно меняет химию разговора. Лёд мгновенно тает, официальный «эксперт» превращается в живого человека с историей, а ты сам становишься частью его вселенной. И каждый раз задаёшь себе один и тот же вопрос: мы сами находим истории, или это они находят нас?

Хочу написать о своём последнем опыте. Недавно у нас на сайте появилась рубрика SHE WRITES, посвящённая интервью с пишущими женщинами из разных стран. Однажды январским вечером я написала сообщение латиноамериканской журналистке и писательнице Марии Фернанде Ампуэро, и она охотно мне ответила. Вышло интервью. Но сложность была в том, что произведения этого автора ещё не переведены на русский язык, несмотря на популярность в Европе и на родине, в Эквадоре.

Один из героев интервью, российский писатель Кирилл Рябов поддержал мою идею переводить рассказы Марии Фернанды и издавать их своими силами, то есть искать заинтересованное издательство, чем мы и начали заниматься. Тема латиноамериканской женской прозы захватила меня. В тематическом номере журнала «Иностранная литература», посвящённом авторам из Буэнос-Айреса, я нашла информацию о художнике Лукасе Нине, который блестяще проиллюстрировал рассказы другой латиноамериканки, Марианы Энрикес. Я ему написала, он оказался удивительно отзывчивым человеком (возможно, это национальная черта всех жителей Латинской Америки?), и рассказал о своём творчестве и, конечно же, о буме женской прозы…

В моём детстве любили изображать такие цепочки человечков разных цветов кожи и наций, взявшихся за руки, которые опоясывали земной шар. Мне кажется, я сейчас составляю такую цепочку, и круг скоро замкнётся!

— Представьте, что вам пришлось бы брать интервью у себя сегодняшней. Каким был бы заголовок?

— «Ты никогда не знаешь, куда заведёт тебя жизнь». Что-то типа этого. Хороший заголовок, на мой взгляд, едва ли не половина успеха всего материала, и написать его очень сложно. Как ни странно, тут опыт начинает работать против тебя. Юному журналисту в чём-то проще: многое кажется ему ярким и оригинальным. А меня уже удивить нечем, всё уже было. Но когда после долгих мучений наконец находишь ту самую фразу, недолго, но бываешь счастлив.

— Как автор детективов и гастрономической прозы хочу спросить: если представить, что любой репортаж — это блюдо, а честность журналиста — главный ингредиент, то какой «приправой» вы чаще всего злоупотребляете, чтобы скрыть недостатки «продукта» (героя или темы)? И был ли в вашей практике случай, когда блюдо получилось настолько невкусным, что вы пожалели, что подали его читателю?

— Это очень ёмкая метафора, спасибо, что поделились ей! Такие ситуации часто происходят в региональной журналистике. Когда инфоповод недостаточно значим, автора тянет его приукрасить. Получается похоже на то, как местечковые чиновники, силясь выполнить план или достичь KPI, проводят торжественные открытия новых помоек, украшая их флажками и сопровождая речами.

Чтобы скрыть реальный «вкус», а точнее — его отсутствие, иногда приходится накручивать сложные конструкции, к месту и не к месту применять художественные средства, а ещё злоупотреблять лирическими отступлениями. Лично мне в журналистике близок формат сторителлинга. Поэтому я чаще использую не лишние метафоры, а какие-то побочные истории, напрямую не связанные с основным сюжетом.

Невкусные блюда, разумеется, случаются в практике тех «поваров», которые часто готовят тексты. Более того, иногда вполне «съедобные» блюда кажутся недостаточно вкусными другим. Например, не так давно был случай, когда живое и настоящее интервью о поддержке людей с инвалидностью не вышло, хотя мы его тщательно довели до готовности. Дело в том, что заказчику (это благотворительный фонд) оно показалось слишком живым и непринуждённым, и он попросил нас превратить текст в длинный и скучный, но привычный для него пресс-релиз. Печально, что такое иногда случается.

— Что вас вдохновило на создание рубрики, посвящённой деятелям культуры Бурятии, и какие истории из неё вы считаете наиболее значимыми?

— Рубрика «Родом из Бурятии» родилась из личного интереса к этой республике, её древней истории и загадочной для европейцев культуре. Я никогда не была в Бурятии, и представление о ней у меня весьма поверхностное. Впервые самобытной бурятской культурой меня заинтересовала коллега по бывшей работе Галина Харнахоева, которая часто — мимоходом — знакомила нас с особенностями жизни и уклада её народа.

Не могу сказать, какие из интервью для меня наиболее значимы, я вообще предпочитаю не ранжировать их. Читателям больше всего нравится ёмкая статья про художника Бато Дугаржапова, на неё ежедневно заходят десятки посетителей (причём, часто по запросу «национальность Бато Дугаржапова»). Для меня же важно знакомство с Зорикто Доржиевым, который является по-настоящему знаковой фигурой для современного искусства, с Сэсэг Хапсасовой, которая играет в театре недалеко от моего дома, со Светой Чимитд, которая уже многое создала в 25 лет, и с вами, Артём… Я поражаюсь вашему упорству, увлечённости и трудолюбию, и не важно, национальные ли это черты, или ваши собственные.

Да и что скрывать, ярких людей множество и совсем рядом с нами. Например, недавно медсестра из Бурятии брала у меня кровь на анализ в Москве и за несколько минут успела рассказать много удивительного про свою малую родину. Героев сотни, нужно только повнимательнее наблюдать за людьми.

ИСКУССТВО

— Как, на ваш взгляд, этническое разнообразие России влияет на развитие современного искусства в стране?

— Я уверена, что этническое разнообразие делает искусство многограннее. Современное искусство, живопись или кино, часто использует узнаваемые образы, которые наш мозг быстро считывает. Сегодня мы видим, как художники из самобытных регионов — Бурятии, Дагестана, Якутии или Карелии — не просто цитируют орнаменты предков, а переосмысляют их через медиа, перформанс или инсталляцию. Это даёт искусству драгоценную оптику — взгляд, не продиктованный центром.

Я уже вспоминала про, пожалуй, самого узнаваемого бурятского художника Зорикто Доржиева. У него бурханы прорастают сквозь глянец масс-маркета и манги — так этника становится глобальным языком, без скидок на экзотику. Юлия Чежина из Карелии использует в своём творчестве петроглифы и руны для разговора о памяти. Художница Мира Аргунова создаёт картины по мотивам якутского эпоса олонхо, мифов, сказок, легенд и переводит культурное наследие на понятный всем язык.

Представить современное российское искусство унифицированным невозможно, каждый народ, каждая республика уже внесли в него свой вклад. И важно, чтобы это движение к зрителю не прекращалось.

— Сам всегда ужасно теряюсь от таких вопросов, но интересно, когда других спрашивают. Три любимых (или больше) произведения из классики? И три любимых (или больше) современных произведения?

— С классикой литературы у меня всё просто: произведения, написанные до 20 века, всегда читала с унынием. Сейчас читаю их иногда даже с радостью. Видимо, повзрослела. Вот Гоголя недавно перечитывала, Чехова. Но как-то всегда получается по принуждению. Из любимого могу отметить «Доктора Живаго» Бориса Пастернака, «Белую гвардию» Михаила Булгакова и «Над пропастью во ржи» Джерома Дэвида Сэлинджера. Банально? Наверное. Но все же и так всё понимают про классику.

Несмотря на то, что по диплому я специалист по современной русской литературе, читать больше люблю зарубежную. С давнего времени романом, который я периодически перечитываю, остаётся «Удушье» Чака Паланика. В юности я много читала Паланика, но быстро разочаровалась, хотя и «Удушье», и «Бойцовский клуб» в переводе Ильи Кормильцева считаю тем, что называется must read. В «Удушье» меня привлекает обращение к теме веры — мне кажется, к этой теме и нужно обращаться так незатейливо и без пафоса, которым часто грешат российские писатели.

Ещё могу выделить роман Майкла Каннингема «Начинается ночь». Этого автора я тоже нежно люблю, но более популярные «Часы» или «Дом на краю света» (запрещена к продаже на территории России) мне нравятся не так сильно, как «Начинается ночь». В этой книге автору удалось поймать и передать ту мимолётность, которую даже заметить бывает трудно. Очень настроенческий и тонкий роман. Похожие переживания у меня вызвал роман Антонио Муньоса Молины «Зима в Лиссабоне». Такая поэзия в прозе или немое кино со звуком, не знаю, как точнее подобрать сравнение. Перевод «Зимы» получился очень удачным, я пробовала читать ещё один из романов этого автора, но уже не то ощущение.

_{Фото: Инара Ибрагимова}

Из нон-фикшн мне очень нравится книга Патти Смит «Просто дети». Над ней я плакала. Но нужно понимать мой характер — я вообще не плачу, особенно над прочитанным или просмотренным. С Патти Смит вышло какое-то странное исключение. Но книга правда очень пронзительная. Как и у Каннингема, здесь передаётся атмосфера того «классического» Нью-Йорка, который так притягателен для зрителя в кино.

— Любимая книга в детстве или юности?

— Сейчас моему сыну 13, и заставить его читать — то ещё испытание. Я, напротив, любила читать и в этом возрасте, и раньше. И единственный автор, на котором мы пока «сошлись» — Рэй Брэдбери. Одним из наиболее тонких и прекрасных его произведений я считаю роман «Вино из одуванчиков», произведение о взрослении и постижении мира. Автор словно консервирует само ощущение жизни: каждое предложение в этом романе — глоток густого, золотого напитка, заключившего в себе весь август, все первые открытия и последние потери, которые мы учимся принимать, пока тихо закрывается дверь кухни. Я часто его перечитываю.

— Три любимых песни?

— Мне очень нравится песня Карлы Бруни Tu es ma came. Я вообще считаю французский язык самым красивым по звучанию и немного могу на нём говорить. В этой песне (я, конечно, её перевела) мне нравятся слова, обращённые в адрес героя. Надеюсь, это не в отношении бывшего президента Франции поётся, а то вся романтика пропадает.

Всю сознательную жизнь искренне люблю творчество британской группы Muse. Правда, мне не совсем нравится, что в последние годы Мэтью Беллами всё больше внимания уделяет социальным проблемам. Хочется слушать о вечном. Из любимых песен, наверное, Hysteria. Очень женская в хорошем смысле, на мой взгляд, вещь, при всей брутальности команды.

Ещё хотелось бы сказать про отечественную музыку. Здесь сложнее, потому что слова не нужно переводить (а я всегда слушаю именно тексты, а уже потом мелодию), и какая-нибудь простая ерунда меня не особо впечатляет. Люблю всё творчество тверского поэта и музыканта Алексея Румянцева. Прямо вот даже выделять ничего не буду. Мне нравится заткнуть уши наушниками посреди скучной работы, а оттуда — румянцевские строки «я твой олигофрен, ты мой олигофрен». Считаю его одним из лучших современных поэтов.

МЕСТА СИЛЫ

— Любимое место в Москве и почему?

— Мои друзья с усмешкой вспоминают, как я часто рассказываю, что однажды жила в сталинке на Фрунзенской набережной и любила этот район всей душой. Помню, летом мы даже ночью могли сбегать в круглосуточно работающее «Му-му» около метро, чтобы поесть борща, часто гуляли в Нескучном саду, а из окон квартиры на 12-м этаже мой друг вёл настоящие обзорные экскурсии. Но сейчас многое изменилось. Возможно, мне нравилось не место, а само ощущение молодости, свободы, общения с самыми разными людьми.

Сейчас люблю Замоскворечье, где тоже часто бываю. Не могу отказать себе в небольшом променаде — от Большой Полянки по Кадашёвской набережной до Пятницкой улицы. Шумная и разноцветная Пятницкая почему-то действует на меня умиротворяюще. И ещё люблю заворачивать в разные дворики Замоскворечья, где часто встречает что-то неожиданное — то куст, цветущий среди зимы, то скульптура, то спрятавшаяся галерея.

— Любимое место в родном городе и почему?

— Я родилась и выросла в Ульяновске. Там же случились все важные события моей взрослой жизни — родился сын, я вышла замуж, начала работать в журналистике. Да, и этот сайт появился именно в том городе.

В родном городе я очень люблю смотреть на Волгу. Кстати, в Москве очень не хватает большой реки, ведь в Ульяновске она практически морского разлива. Не так давно я побывала в других городах на Волге — Костроме, Ярославле — но, конечно, река там не сравнится с ульяновской (я уж не говорю про Москву-реку). Люблю смотреть на воду и с Венца, и с левого берега, где к ней можно подойти вплотную. В своих мечтах я начинаю день с пробежки где-нибудь на побережье моря, в реальности же меня пока окружает плотная московская застройка.

— И вообще, где — в Москве или в родном городе — вы ощущаете себя дома?

— У меня есть близкий друг, который ведёт кочевой образ жизни. У него на визитках раньше так и было написано: stylist travelling. И меня всегда удивляло, что где бы он ни останавливался, он отвечал друзьям: я сегодня дома. Наверное, дом — это всё же не место, а состояние.

При всей невероятной любви к обустройству интерьера для меня важно, чтобы рядом были мои близкие. Несколько лет назад мы жили в Ульяновске, и дом был там, сейчас — в Москве, где сменили уже несколько съёмных квартир, но в каждой я чувствую себя дома. Не знаю, куда жизнь занесёт потом, возможно, в другой город или страну. Но если рядом будут близкие люди (и котики!), то там будет дом.

БОНУС

— Если бы мы встретились и поженились не на пороге 40-летия, а, допустим, в 25, — была бы разница, учитывая, что до нашей встречи мы жили очень разными жизнями?

— Я не считаю, что мы жили очень разными жизнями. В 25 лет я работала на ТВ и готовилась защищать кандидатскую диссертацию. Ты тоже чуть раньше учился в аспирантуре, а потом уехал покорять Москву. Я туда (то есть, сюда) переехала в 26. Мы оба жили практически одинаковыми жизнями — знакомились с людьми, зачастую творческими, пробовали на вкус юность, свободу, большой яркий город, меняли работы, ходили на концерты и писали в ЖЖ. Какой-то особой разницы я не вижу.

Другое дело, что в тогдашней суете не получилось бы узнать друг друга настолько, насколько это можно сделать в 40. Получается, что к браку мы пришли вполне осознанно, и он помог нам найти хорошие стороны друг в друге. Ты научился писать журналистские тексты и варить борщ, а я запела! Всё случилось в своё время, и это отличный опыт.

---

Фото Катерины и Владимира Золотарей, Яны Клинк — Мария Цуман

Фото Евгении Гольцевой — Вера Колесова

Фото Максима Жегалина — Ольга Галицкая

Фото Юлии Евдокимовой — Григорий Яшухин

Фото Михаила Камалеева — Юлия Липатова

Фото остальных героев предоставлены ими