«Пусть станет ненормальное нормальным». Интервью с Васей Ложкиным
Он ворвался в мир нулевых фантасмагорией, запахом портвейна и оскалом зубастого кота. Алексей Куделин, он же Вася Ложкин — художник, которого страна приняла ещё до того, как критики успели рты раскрыть.
Если вы не знаете Васю Ложкина — вы либо врёте, либо живёте без интернета. Его работы — зеркало, в которое смотреть интересно, смешно, а иногда и жутковато. Наивный стиль, который кто-то называет примитивизмом, а сам автор скромно величает «неумением рисовать», на деле оказался бронебойным снарядом. Но за нарочитой простотой формы — точная оптика. Его картины бьют не столько в быт, сколько в состояние: тот самый коктейль из советского детства, лихих девяностых, глухой провинции и попытки выловить в этом тёплый свет. Или хотя бы повод не уйти в запой.
Вася Ложкин — персонаж почти фольклорный, но за ним стоит реальный человек, который знает, где у реальности болит. Он говорит на языке, который свои узнают сразу: честно, без купюр, но не ради эпатажа, а потому что иначе не рассказать. Его любят и те, и другие, и третьи. И, возможно, это потому, что он всегда говорит об обычных людях: усталых, пьющих, нелепых, странных, но таких живых.
«Ярославль — это не другая планета»
Мы встречаемся с Алексеем в Ярославле, где он обитает уже больше 10 лет. Здесь идёт тихая и упорядоченная жизнь, как и в любом старинном российском городе: Волга, церкви, узкие улочки, мало прохожих, патриархальная красота.
Одно из наиболее оживлённых мест в субботу днём — бармузей Васи Ложкина, который находится в самом центре города, в Депутатском переулке. Алексея здесь узнают, даже подходят с просьбами сфотографироваться. Сам Ложкин не отказывает и признаётся, что в телефонах других людей его фотографий гораздо больше, чем у него: «у меня в основном фото счётчиков или ценников в магазине, а ещё цветов, которые разводит жена».
В уездном Ярославле Алексей живёт по столичному ритму: репетиции, выступления, встречи — всё строго распланировано. Но всё же в Москву или Петербург переезжать он не хочет, ведь именно здесь может позволить себе то, что в столицах недостижимо, — прикасаться к настоящей живой жизни.
— Почему именно Ярославль? Почему такой выбор? Вы же родились в Московской области, да?
— Ярославль — это не другая планета, от Московской области ехать на машине четыре часа. Мне кажется, что только по Москве можно четыре часа ехать в час пик. В общем, не очень-то далеко. И Ярославская область ничем не отличается от Московской. Даже лучше.
— Чувствуете себя здесь звездой?
— Нет. Я вообще никогда себя не чувствовал звездой. Нет, справедливости ради сказать, картинки мои достаточно известные, все эти котики, вся эта история, но сам я — нет, конечно. И потом Ярославль — небольшой город, у меня много знакомых, иду по городу, встречаю людей, здороваюсь с ними.
— Не все могут узнать?
— Да мне оно и не надо особо.
— В одном из интервью вы сказали, что считаете, чтобы понять Россию, нужно читать местные газеты. Читаете местные газеты?
— Смотрите, что я имел в виду. Когда я работал в прессе, мне бабушки советской закалки говорили: все американские шпионы, которые в советское время пытались шпионить, читали районные газеты, потому что там наиболее реальный срез жизни приводится. То есть в газете «Правда» идёт официоз, а здесь — новости сельского хозяйства, спорта, образования и всё это локальное. Сейчас газеты я не читаю, потому что не уверен, что их вообще издают.
— Есть местные новостные сайты.
— Да, я подписан на местный паблик, иногда читаю там новости. Например, завтра Пасха, и вот я смотрел, где будут перекрыты улицы, потому что у нас здесь в центре много храмов, и пройдут пасхальные богослужения. А мне как раз на Всенощную надо с сыном заехать, хочу узнать, где машину поставить, как проехать туда-сюда. Ну и беспилотная опасность, как сейчас везде в России. Кроме этого особенно читать нечего.
— А где вы любите бывать в Ярославле?
— Да нигде. В смысле, я домосед, люблю сидеть в мастерской. У меня их две: одна — для написания картин, другая — для написания текстов. Тексты я пишу здесь рядом, на Революционной улице, а мастерская, где я рисую картины, у меня за Волгой.
Ярославль — красивый город, можно вечером погулять по центру, особенно летом, если хорошая погода. Сейчас холодно, а когда тепло, прямо классно гулять. Тут вот центр достаточно компактный, по набережной можно побродить, в парке Челюскинцев посидеть.
Мои любимые места, скорее, связаны не с уличными пространствами, а с помещениями. Например, нравится культурный центр «Кущи», где мы регулярно что-то делаем, ещё у меня там склад декораций. В Волковском театре довольно часто бываю, но не как зритель, сижу в курилке или в гримёрке с коллегами общаемся. Там мне нравится.
«Я не думаю, что у нас запретят алкоголь, это скорее, из разряда фантастики»
— Собственно, к театру переходим. Вышел ваш моноспектакль «Меломан». Расскажите, пожалуйста, про него.
— Это такая забавная история, как человек, далёкий от альтернативной музыки, купил пластинку, и у него поехала крыша. И он начал слушать всякое странное и потом потерял работу, семью и, в конце концов, растворился в небытии. Но это не комедия, а скорее драма.
У нас есть ещё один спектакль — «Тайное общество анонимных алкоголиков», если вы в Москве живёте, сходите, посмотрите. «Алкоголики» у нас будут 17 мая в Театре в Хамовниках. Это другая история. Это там про то, что запретили под страхом уголовных наказаний распивать и продавать алкоголь. И герои пьют его подпольно, называя себя «Тайным обществом анонимных алкоголиков». Там куча всяких смешных и не очень смешных моментов. Такой музыкальный, танцевальный спектакль, много музыки, много хореографии, задействована куча актёров.
— А вы не боитесь такие темы поднимать? Алкоголизм подчёркивается в названии.
— Смотрите, тут какой момент. Мы взрослые люди, поэтому у каждого должен быть внутренний камертон или внутренний цензор. Конечно, не надо переходить какие-то границы. Это первое.
И второй момент: меня часто в какие-то сатирики записывают, я там что-то высмеиваю, обличаю. Я вообще никогда этим не занимался, мне это не очень интересно. Все мои художественные и литературные произведения связаны с внутренними переживаниями человека, то есть это копание в себе. И выкапывание оттуда вечных человеческих ценностей и пороков, таких как любовь, ненависть, измена, предательство, жадность и так далее. А то, что сейчас актуально, мне не очень интересно как художнику в большом смысле этого слова.
Если вообще всё запретить, вот всё, что можно, то рано или поздно что-то пробьётся сквозь запреты, как одуванчик сквозь асфальт. Я не сторонник запретов, скажем так.
— В России уже был такой опыт, когда спиртные напитки запрещали, был «сухой закон».
— Ничего хорошего из этого не вышло. Я не думаю, что у нас запретят алкоголь, это скорее, из разряда фантастики. Хотя я ни в коем случае ничего не пропагандирую. Этот спектакль про алкоголиков, но не про пропаганду алкоголизма или пьянства.
Интересно, что на сцене во время спектакля висит мой большой фотопортрет в головном уборе индейцев — это вождь. Портрет появился очень просто. Мы с фотографом договорились, он арендовал фотостудию и говорит мне: «Приезжай, условно, в 12». Там почасовая оплата. Он меня заранее спросил, хватит ли нам часа. Я говорю: «Да за глаза хватит».
Мы пришли, сотрудник фотостудии нам всё показал, мы ушли, а через 12 минут возвращаемся. Он такой: «Вам что-то надо?» — «Не-е-т, мы всё». То есть, провели фотосессию за 12 минут: я переоделся, встал, чик-чик-чик, и всё готово.
Хотя у меня знакомцы, никакие не артисты, каждый год арендуют студию и фотографируются в старинных одеждах. Это у нас сейчас модная тема. Знакомая актриса даже рекламировала какой-то старинный особняк. У них там внутри интерьеры XIX века воссозданы, люди приходят и фотографируются в костюмах той эпохи. У меня таких фотографий нет. Но вот этот портрет в виде индейца получился классный, на мой взгляд. Если найдёте в себе силы, возможность сходить на спектакль, сами увидите.
— Там профессиональные артисты играют?
— Я работаю в Театре на Трубной. В этом спектакле заняты актёры из этого театра, и не только актёры, но и разный технический персонал. Мы его репетировали, а потом в театре начался ремонт малого зала, где планировали играть. Нам пришлось переехать в Театр в Хамовниках. Провели там премьеру, всё здорово. Потом руководство посмотрело, сказало: «В государственном театре такое играть не стоит». И решили сделать это антрепризным спектаклем, потому что статус государственного театра всё-таки накладывает некоторые обязательства.
Кстати сказать, мне тут недавно сообщили, что записали меня в команду театра на театральную спартакиаду. Хорошо ещё, что записали в категорию «шахматы». Кроме этого была стрельба, настольный теннис, плавание. Но с шахматами я справлюсь — меня бабушка научила, как фигуры ходят!
«Бармузеи как «Макдональдсы», все плюс-минус одинаковые»
[Официант приносит еду]
— Это «Ложкин-сет»?
— Видимо, да. Честно говоря, я вообще не лезу в то, что у них тут происходит. Меня неоднократно втягивали, чтобы я в это дело внедрялся.
— Именно в бизнес?
— Да, но это не моё вообще. Иногда говорят: «этот твой бармузей», но это не так. Иногда даже пишут мне, в какой-нибудь Перми человек пришёл в бармузей, ему не понравилось. И он мне начинает писать и высказывать недовольство. А я там не был никогда, даже не знаю, кто владелец (бармузеи в разных городах работают по франшизе — прим. ред.).
— И эти бармузеи прямо почкуются, в самых разных городах открываются. То есть, видимо, востребовано. И людей много. Смотрите, вот утро, а зал полон.
— Сейчас ещё даже не очень много. Бывает, что прямо биток, если прийти, допустим, вечером в пятницу, то сюда не зайти вообще. Если не ошибаюсь, эти бармузеи сейчас существуют в семнадцати городах. Вот в Ульяновске, по-моему, уже открылся в марте, Иваново — в мае, Саратов — в июне…
— А когда в Москве будет открытие?
— Не знаю. Я, кстати, скоро поеду в Москву, и меня попросили заехать и посмотреть помещение где-то на Петровке. Довольно странное помещение, старинное. И просят сделать там что-то оригинальное. Бармузеи же все плюс-минус одинаковые, как «Макдональдсы». А в Москве хотят сделать что-то эксклюзивное, потому что там сводчатые арки, потолки какие-то странные, на них можно фрески сделать. Ну, посмотрим.
— Возвращаемся к теме музыки. Вы давно занимаетесь музыкой и относитесь к ней серьёзнее, чем к живописи?
— Живопись — это скорее заработок, а музыка, она вечная. Сейчас у нас вышла новая виниловая пластинка. Музыка из спектакля, пластинка так и называется «Тайное общество анонимных алкоголиков». Это саундтрек из спектакля, но немножко переделанный, как музыкальный альбом. То есть не просто звуковая дорожка из спектакля, а самостоятельное произведение… Это под водку есть хорошо (про «Ложкин-сет»).
— Я поняла, огурцы, капуста, ещё селёдки не хватает… Я посмотрела в центре, везде кафе и рестораны с русской кухней. Наверное, для туристов, хотя откуда сейчас туристы, из Китая?
— Это вопрос к губернатору (губернатор Ярославской области — Михаил Евраев — прим. ред.). Но так не только в Ярославле, это вообще во всех городах. Везде одно и то же: матрёшка, балалайка, медведь.
— И Вася Ложкин.
— Но если говорить конкретно о еде в бармузеях, то в каждом городе какие-то местные блюда в меню появляются. В Казани, например, татарская кухня. Тут рядом есть город Рыбинск, там блюда с рыбой подают, например, янтык с копчёным судаком. Я работал в Рыбинском театре, и бармузей рядом с театром находится, а напротив — пекарня. И там были замечательные пирожки с рыбой, причём они стоили какие-то копейки совершенно, но их надо было покупать ровно в 11:00. Если в 11:00 не успел, то в 11:10 их уже не было. Я всегда за этими пирожками охотился, они так хорошо заходили там с чаем.
«Группы у меня лет 15 уже нет, это всегда совершенно разные люди»
— Так, если говорить о серьёзной музыке, вы в одном из интервью говорили, что любите Егора Летова. Насколько это актуально для вас сейчас?
— Я музыку люблю в принципе. У меня есть все пластинки Егора Летова. Но в основном я слушаю музыку 1970-х годов: прог-рок, крауд-рок или арт-рок, типа King Crimson или Emerson, Lake & Palmer. У меня сын — меломан, и эти пластинки я чаще для него покупаю. Ну и сам слушаю. Очень много всякого, но в основном это заграничная рок-музыка. Из наших была такая группа прикольная — «Не ждали». Ещё какой-нибудь «АукцЫон», Фёдоров.
— А ваша группа «Эбонитовый колотун» или «ЭРГФУ имени Васи Ложкина» выступает сейчас?
— Нет, её уже лет этак 15 не существует. Поэтому, если надо сделать какой-то концерт, я тупо нанимаю музыкантов. Конечно, есть Владик, с которым мы делаем это вместе. Собственно говоря, все записи мы делаем вдвоём. Мы сидим в мастерской, у меня там всё для записи музыки есть. Записываем.
Вася Ложкин и Катя Косякова на сцене
30 апреля у нас будет концерт в Москве, будем с живой группой играть. Это коллектив, который играет кавера, хорошие музыканты. Дали им материал, они его сейчас поучат, мы проведём несколько репетиций, и будет концерт, а потом все разойдёмся. Возможно, будет следующее выступление, но это будут вообще другие люди. Поэтому как таковой группы уже давно нет. Только я, Владик, ну ещё Косякова (Катя Косякова — вокалистка музыкальных проектов Васи Ложкина — прим. ред.). От неё невозможно избавиться совершенно, ну никак.
— А может, и не надо?
— Нет, там другая история. Собственно, концертной музыкальной деятельности у меня особенно никогда не было. Бывает примерно четыре-пять концертов в год. Но это же не популярная музыка… Ну так, для души, а для души часто это делать не стоит.
— Ну вот «Рюмочная в Зюзино» в Москве, культовое место. Там же вы часто бываете?
— В «Рюмке», да. 30 апреля будет в «Рюмке» концерт, но её закрывают скоро. Это здание, где они находятся, планируют сносить и строить какие-то очередные небоскрёбы. Будут ли они дальше продолжать? Я не знаю, может быть. Они вроде как хотят, но это всё равно будет другая история, и перерыв будет достаточно большой.
«Мы с сыном хорошо находим общий язык на фоне музыки»
— Про сына вы заговорили. У вас сын — подросток, да?
— Пятнадцать лет.
— Я примерно представляю. Как вы находите общий язык с сыном, с его поколением? Сложно ли вам?
— Про поколение я не могу сказать. У меня сын — достаточно странный человек. У нас с ним общий язык отлично находится на фоне музыки, потому что он слушает музыку 1970-х, причём арт-рок, который не слушает вообще никто, не говоря уже о подростках. Что происходит в современной молодёжной музыке, ни я не знаю, ни сын.
Соответственно, у него тоже круг общения достаточно узкий. Есть друг Максим, виолончелист. И они вместе занимаются прослушиванием музыки или что-нибудь сочиняют, музицируют. И я им помогаю. Мы с сыном хорошо общаемся, потому что я с ним очень много провожу времени. Вот на всё лето уедем в Питер, будем там тусить, ходить, бродить, общаться.
— Он хочет быть музыкантом? Или пока сложно сказать?
— Он в этом плане похож на меня. У меня это увлечение случилось лет в десять, и у него примерно так же, по этой же стезе пойдёт. Сын у меня высокий, выше меня, уже 190. Раньше играл в баскетбол, а сейчас ему просто некогда, у него школа плюс музыкалка, он играет на пианино. Закончит её, в училище пойдёт.
Вася Ложкин с сыном
— Расскажите про котов. У вас же дома есть коты?
— У меня два кота — ориенталы. Они живут дома, а в мастерской у меня живёт кошка, она меня раздражает страшно. Просто ей надо жить на даче, но там зимой холодно. Вот сейчас жду, когда наконец-то лето наступит, и она поедет на дачу. Летом ей там хорошо, она бегает, ловит мышей. Она такая дикая, и, конечно, здесь ей скучно, надо на волю, в пампасы.
— Они вас вдохновляют на создание работ каких-то? Я понимаю, ваши нарисованные коты — это не коты, на самом деле.
— Не, они у меня не так давно, в смысле, вот эти два. Просто так уж исторически сложилось, что всю жизнь у нас жили какие-то кошки-собаки. Единственное, что неудобно, если ты куда-то путешествуешь. А так, животные приносят уют в дом, и вообще с ними веселей.
«Я часто попадал в топ Яндекса, потому что писал “многабукаф”»
— Хочу задать сложный вопрос. Как вам удалось создать личный бренд? Очень многие люди, которые заканчивают Академии художеств, профессиональные художники, пытаются что-то сделать, но сейчас у них не получается продавать свои работы…
— Огромные трудности, да. Я считаю, мне просто повезло. Конечно, я тоже знаю массу художников, которые совершенно не зарабатывают. Самое сложное — продать.
Соответственно, мне повезло, что я начинал в момент расцвета интернета, соцсетей. И работы распространялись именно через интернет. Вот если бы я сейчас начал рисовать, уже не получилось бы, потому что интернет стал совсем другим, раньше было лучше (улыбается).
— Ну и тогда ещё был ЖЖ, живой журнал.
— Кстати, он работает до сих пор. Но это уже не то, очень узкая ниша. Тогда классно было, был ЖЖ, был ещё Liveinternet. И они были между собой связаны, можно было оттуда сюда заходить. И было здорово, потому что эти блоги, какие-то записи из них попадали в топ Яндекса. Открываешь Яндекс, новости посмотреть, и там в блогах десятка постов. Я туда попадал достаточно часто, я писал «многабукаф», что называется. Было здорово читать, было здорово комментировать. Там было не очень много людей, по сравнению с тем, что сейчас, но было душевно, хорошо, интересно. Были жаркие споры, мемы всякие…
ЖЖ просто проиграл запрещённому фейсбуку (соцсеть принадлежит компании Meta и запрещена в России — прим. ред.), он с мобильной версией опоздал, потому что все перешли на смартфоны. А у них мобильная версия была крайне неудобная, может быть, сейчас есть какое-то приложение, я не знаю. Тогда это было просто ужасно, ты не можешь с мобильного или с планшета ничего запостить, отредактировать.
То же самое, кстати, с Rutube. Он когда начался, был лучше, на мой взгляд, было удобнее в ЖЖ вставлять видосы. А потом они раз — и сдулись, хотя есть все возможности.
— А вы сейчас ведёте соцсети? Я знаю, что Telegram-канал ведёте.
— Да, Telegram-канал и паблик «ВКонтакте», больше ничего. Больше вообще ничего. А в ЖЖ было здорово. Вспоминаю с теплотой.
— Если вернуться к теме художников, вот вы говорили, что не следите за современным искусством и любите больше классическое?
— Можно сказать, я вообще не люблю изобразительное искусство. Хотя, ну как? Мы с сыном любим ходить в Русский музей. А чтобы разбираться в этом всём… В этом смысле я больше книжки люблю читать, чем смотреть картины. Нет, иногда бывает здорово, в питерском «Манеже» проходят выставки современного искусства, музей «Эрарта» очень прикольный.
— А если про книжки говорить, что больше нравится? Автор, может быть, направление?
— Ну, Пелевин какой-нибудь из последнего.
— Прямо последний-последний Пелевин?
— А мне вообще эта серия про трансгуманизм как-то зашла. Хотя многим не нравится. С Пелевиным такая история: про него уже давно говорят, что он исписался. Я наблюдаю это, по-моему, с 2000 года. Это обязательная опция. Выходит новая книжка, и говорят: «Пелевин уже не тот». Елизаров ещё, может быть, но роман «Земля» мне вообще не зашёл. А вот следующий у него вышел, я пока не читал, но говорят, что он классный.
— «Юдоль»?
— Да, «Юдоль». Читаю зарубежную фантастику, например, Филиппа Дика. Или вообще не художественную литературу. Ну, например, Евгения Торчинова, который пишет про историю религии, про шаманизм, про всякое такое. Или даже религиозную литературу.
— А к религии как относитесь? Вот мясо едите, а сегодня пост.
— Я посты не соблюдаю, хотя отношусь хорошо. У меня сын верующий. Причём сам как-то к этому пришёл, я его не толкал. По субботам он ходит исповедоваться, по воскресеньям причащается. Старается не материться, ну и всё такое.
Это, скорее, молодёжный поиск. Пускай, главное, чтоб наркотики не употреблял и в политику не лез. Молодёжь сейчас неопытная. По глупости в какие-нибудь чаты вступают, лайкают. А потом всё это кончается плохо. Так что надо за этим следить и постоянно проводить беседы с молодёжью: что стоит читать в интернете, куда стоит заходить, а куда не стоит. Потому что может быть небезопасно, мне кажется.
«Никто не предложит мне денег!»
— Какие темы вы бы вообще не стали трогать в театральном искусстве и в изобразительном, даже если вам предложат хорошие деньги?
— Никто не предложит мне денег!
— Есть миф, что вы несметно богаты.
— Да-да-да, что я миллионер. Недавно мне одна девушка написала: «А вы не могли бы стать инвестором? Мы фильм хотим снять в Китае. Нам нужно полтора миллиона долларов». История любви, туда-сюда. Ну, я был удивлён этому, конечно.
А запретные темы в искусстве… Я уже говорил, что есть общечеловеческий здравый смысл, всё должно быть уместно. Условно говоря, какие-то скабрезные анекдоты мы можем рассказывать в узкой компании, но не стоит их, допустим, рассказывать со сцены. Хотя эти анекдоты смешные и здоровские, но только в определённом месте и в определённый момент.
На самом деле есть масса тем, которые не надо трогать. В первую очередь, это, наверное, религиозные темы. Потому что не все поймут. У тебя может быть одно видение, а у человека — другое видение каких-то процессов.
Я, конечно, не сравниваю свою работу с работой врача, но принцип тот же: не навреди. Сразу оговорюсь, есть люди, которые специально провоцируют публику на конфликт, но я не сторонник этого. Я считаю, что публику не надо обижать. Допустим, люди пришли на спектакль, они денег заплатили, пришли отдохнуть, кайфануть, а им какую-нибудь дрянь показывают. Естественно, настроение испортится. Поэтому надо делать хорошо, чтобы всем было более-менее нормально.
Я не занимаюсь сатирой, даже в картинках у меня, в основном, позитивные истории. Хотя я не могу сказать, что они совсем уж розовые, такие добренькие, но в целом, ничего злобного в них нет.
— Они заставляют задуматься?
— Может быть. Тут ещё такой момент есть, что люди часто видят не то, что там нарисовано. Ну, окей, они становятся как бы соавторами произведения. Пускай, хорошо человеку становится, фантазия у него заиграла, и он получил удовольствие от этого. Это тоже может быть.
— В этом году у вас важная дата, вам исполнится 50 лет. Как вы подходите к этому возрасту?
— Знаете, как-то странно. Я обычно к возрасту спокойно отношусь и день рождения никогда не отмечаю. Меня даже немножко раздражает, когда мне пишут всякие поздравления, поэтому я иногда в соцсетях ставлю дату рождения от балды, там 1 января, что-нибудь такое. Так сложилось, что и жена у меня тоже не любит отмечать день рождения. Другое дело, что мы можем себе праздник устроить на ровном месте, в ресторан пойти. Типа, «давай пойдём во вторник» — «а давай». Для праздника не нужна какая-то дата.
Хотя один раз меня, помню, заплющило, когда мне 30 лет исполнялось. Я думал: «Господи, как долго я живу». Дело в том, что моя молодость пришлась на 1990-е. У меня была куча друзей, которые от наркотиков умерли, от других причин, не дожив до тридцати. И это было тогда, не то чтобы нормально, но, в общем-то, уже не удивляло, когда люди умирали в молодом возрасте.
Когда мне исполнилось 30, я подумал: «Блин, какой я старый». А потом это прошло. Вот говорили, что в 40 лет как-то плющит, но в 40 лет я вообще ничего не почувствовал. А сейчас уже чисто физически ощущается эта старость. Мне в метро место уступать начали, в магазине постоянно спрашивают социальную карту, карту для пенсионеров. А в душе-то я молод!
Фото: соцсети Васи Ложкина
