Катя Сим: «Поэзия – это конференция по селекции растений. Она не монетизируется!» | Darykova.Ru

Катя Сим: «Поэзия – это конференция по селекции растений. Она не монетизируется!»

Рубрики:
Интервью
Подпишитесь на обновления:
Instagram | Facebook | ВКонтакте



«Вконтексте»: продолжаем рассказывать об интересных людях и событиях, связанных с литературой. Это совместный проект ульяновской библиотеки №8 и сайта Darykova.Ru. С этим интервью мы выходим на более широкий уровень, ведь его героиня — самарский автор Катя Сим — с Ульяновском никак не связана. Хотя побывала в нашем городе однажды, по приглашению сотрудников библиотеки №8. Нам интересно расширять границы и доказывать, что современное искусство может быть понятно людям, вне зависимости от их территориальной привязки.

С Катей мы общались виртуально. В этом, наверное, и есть хорошая сторона пандемии: отдаляясь от тех, кто рядом, можно стать ближе к тем, кто далеко. То есть, где находится человек, уже неважно. Ты можешь видеть его и говорить с ним, как будто он — на расстоянии вытянутой руки.

Однако, если для написания текста это возможно, то с фотографиями так не выйдет (хоть мы и рассказывали, как проводят фотосессии по видеосвязи). На наше счастье, фотограф Мария Цуман всегда живёт на два города, и смогла поснимать Катю в её родной Самаре. Как всегда у Маши, портреты получились очень атмосферными, а героиня на них — естественной, немного застенчивой, но при этом очень яркой.

«Дно поэзии» — это не самокритика

— Начну с вопроса в лоб: кому нужна современная поэзия? Насколько она сейчас востребована?

— Для меня вопрос востребованности таких вещей, которые по пирамиде Маслоу выходят за пределы основных потребностей и статусности, не стоит. Естественно, поэзия нужна для поэтов и для читающих людей. Поэты пишут стихи для поэтов, тем самым они развивают лит-сообщество – и это хорошо. Нужна поэзия, которая работает не только на обслуживание эмоциональных интересов читателя. Нужна для исследования мира — а для этого ей необходимо работать на границах, с помощью всех доступных средств познания. Например, консолидироваться с философией, визуальными практиками.

— Я знаю, что некоторые современные поэты, например, Вера Полозкова, неплохо монетизируют своё творчество. Для вас возможно выступление со стихами со сцены?

— Мне интересна совершенно другая поэзия, как на референтный ряд я смотрю на тусовку Дмитрия Кузьмина (известный российский поэт, литературовед, издатель, переводчик, активный участник гей-движения, согласно данным «Википедии», — прим. ред.). Выделяю практики «Нижегородской волны», Уральской поэтической школы. А выступать со сцены интереснее на лит-фестивалях. Это немного другое. Мы же не будем сравнивать масс-культовый продукт с огромными посещениями и бюджетами с классическим или арт-роковым концертом (хотя и там нужно платить за билет) и конференцию по художественной селекции растений? Мне кажется, что современная поэзия – это конференция по селекции растений. Она не монетизируется! Зато можно сделать выставку. Полозкова — интересный поэт, но она выбрала такую нишу, которая может быть монетизирована. Другая ниша — не может. Это ни хорошо, ни плохо, просто по-разному.

— Тогда что приносит вам доход? У вас же есть какая-то работа?

— Работа в фотосалоне, занимаюсь фотографией, делаю ретушь, обрабатываю снимки.

— Расскажите, что такое проект «Дно поэзии».

— Сейчас мы, к сожалению, немножко затихли, потому что в режиме самоизоляции это делать не так удобно и не так интересно — проект рассчитан на оффлайн. «Дно поэзии» — реакционный формат, объединяющий самые разные микропроекты. Начиналось всё с вездесущих разборов текстов, которые сейчас стали более актуальным форматом «разговоров». В рамках «Дна» в 2017-2018 выпускали серии самиздата, например, «Стихи про Кирилла» — довольно большой набор открыток и книжку, в которой собраны тексты про определённую личность, самарского поэта Кирилла Миронова. Оказалось, что у многих самарских пишущих этот персонаж фигурирует в текстах.

Также «Дно поэзии» устраивает вечера авторам из других городов. Этой осенью прошла выставка в саратовским баре (вместе с чтениями) «Никакая волна» — фотографии самарских акторов (поэтов, художников, фотографов и так далее) с цитатами из текстов саратовцев. Важно было установить прямую, аналоговую коммуникацию между региональными средами. У «Дна» нет официального состава, есть люди, которые участвуют в интересующих их на данный момент проектах. Так как «Дно» старается быть нарочито оффлайновым – в основном это, конечно, самарцы.

— Но, насколько я понимаю, ваш проект Самарой не ограничивается?

— Изначально «Дно поэзии» делалось, чтобы обратить внимание федеральной лит-среды на молодых самарских поэтов. Проект направлен и на внутреннюю работу, вывод самарского автора из регионального сознания. Иногда нужно убрать эту Волгу, чтобы дальше писать и развиваться. Например, мы какое-то время назад собрались и выдали целую подборку текстов на «Полутонах» («Полутона» — литературный портал, публикующий современную поэзию, короткую прозу, живопись и фотографии – прим. ред.). Вот такими вещами мы и занимаемся, маленькими, но важными.

— Вокруг проекта сложилась какая-то группа? Есть ли в Самаре поэтическое сообщество, или вы себя рассматриваете в общероссийском формате?

— Не могу говорить за участников «Дна поэзии», но себя я считаю самарской авторкой. Да, у нас есть несколько кардинально разных поэтических сообществ, и все они перетекают друг в друга. Так сложилось исторически. Самым классным я считаю сообщество, которое стоит выше регионального, его можно назвать международным. Это базирующийся в Самаре «Цирк «Олимп» («Цирк «Олимп» — периодическое издание в формате «толстой» газеты с журнальной вёрсткой, посвящённое актуальному искусству (прежде всего, литературе). Вестник издавался в Самаре с ноября 1995 года до августовского дефолта 1998 года, в 2011 году был возрождён в виде периодического сетевого издания – прим. ред.). Это портал, который создали Виталий Лехциер, Ирина Саморукова, Сергей Лейбград. «Олимп» — реперная точка, объединение тех авторов, на которых стоит ориентироваться. Это профессиональный цех, который старается быть максимально инновационным. Недавно у них вышел номер, представляющий молодую самарскую поэзию — а это, в том числе, открывает авторам возможность посмотреть на свои тексты без давления регионального поля.

Я поддерживаю социалистический феминизм

— Вы сказали слово «авторка», значит, придерживаетесь актуального тренда использовать феминитивы. Вы каким-то образом поддерживаете феминизм?

— Да, стараюсь. Я поддерживаю не либеральный феминизм, а социалистический.  Считаю, что угнетение женщин – это частный случай капиталистического угнетения. Но в моих текстах, скорее всего, это не отражается.

— Тема феминитивов сейчас очень актуальна. Мы недавно общались с «ночным мэром» Ульяновска Пашей Андреевым, и он мне подробно рассказал, как и в каких случаях он эти слова использует. В провинции это пока вызывает шоковый эффект. Вы же поддерживаете не только словами. Я знаю, что вы участвовали в пикете в поддержку Юлии Цветковой (российская художница и активистка из Комсомольска-на-Амуре, организатор фестиваля активистского искусства «Цвета Шафрана», создательница проекта «Женщина не кукла», руководительница театральной студии «Мерак». 11 февраля 2020 года признана политзаключённой, находится под домашним арестом — прим. ред.)

— К сожалению, я достаточно инертный человек, и не так давно начала включаться в контекст. Поэты же у нас или на передовой, или отсиживаются по домам. Сейчас отсиживаться нельзя. Молчать уже нельзя. Большого опыта у меня нет, но я хотя бы посильно стараюсь поддерживать конструктивные оппозиционные дискурсы. В случае с Юлией Цветковой я вышла на одиночный пикет. Это чуть ли не единственный оставшийся законный способ трансляции другого взгляда на происходящее с нашими коллегами по цеху. Но, конечно, этого мало. Многие поддерживали и поддерживают Юлию, помимо пикетов и акций (мощных и совсем не безопасных), поэтическими текстами, в том числе ф-письмом. Есть тысячи путей языка говорить об происходящем, и мне кажется, что ф-письмо — едва ли не лучшее, что случилось с поэзией и обществом. Однако печально, что политическое высказывание становится поэтическим текстом тогда, когда мы политически бессильны в других областях. Хотя и творческий цех не един в своем ощущении контекста. Вроде бы люди, работающие с такой материей, должны быть более чуткими, но у нас такой пасторальный застой случился, когда даже с очень умными людьми порой не получается говорить о том, например, как относиться к женщине в поэзии.

— А в поэзии есть какое-то разделение на мужчин и женщин?

— Для меня этого разделения нет. Я его не поддерживаю, считаю, что это шаг к позитивной дискриминации и ограничение поля возможностей, куда может дотянуться письмо.

Из современных поэтов я читаю всех тех, с кем пытаюсь пить

— Сами много стараетесь читать? Что из последнего запомнилось?

— Из последнего — перечитываю книгу Ильи Кукулина «Прорыв к невозможной связи». Книга вышла в прошлом году. В ней — статьи о русской неподцензурной поэзии. Я всем советую её прочитать, потому что она обрисовывает круг авторов, которые во многом определили лицо современной поэзии. Собрать такие статьи – большой труд. У нас не так много подобных книг.

— Кого из современных или уже ушедших поэтов вы считаете кумирами?

— Мне кажется, это гигантский пласт поэтов. Я могу назвать только нескольких, которых все и так знают, — Ян Сатуновский, Дмитрий Пригов, Аркадий Драгомощенко. Мне нравится Арсений Тарковский, отец режиссёра Андрея Тарковского. Очень талантливыми считаю тексты покойного самарского автора Андрея Темникова. Из современных поэтов я читаю всех тех, с кем пытаюсь пить, и мне это нравится (улыбается). Например, чудесного саратовского Михаила Богатова или Дарью Муранову из Тольятти. Из недоступных — слежу за публикациями Оксаны Васякиной и Галины Рымбу, Виталия Лехциера — с одной стороны, с другой — за текстами Евгении Сусловой, Карины Лукьяновой Александра Уланова, Александра Фролова. Также интересны мне авторы третьего эшелона — если с музыкой сравнивать, — это региональные авторы, которых, возможно, не опубликуют в масштабных изданиях, но которые активно участвуют в фестивалях. Или просто по барам читают. Такие фестивальные авторы.

Сторож асфальта. Искала собаку – талоснежную шерсть
Накормить, вычесать, дать имя Элоиза - ты будешь пикетирующим деревом
Над тобой мы кружимся, как мухи над мыслью о переселении душ
Не касаясь ствола поводком. Потом сядем в маршрутку
До посёлка.

Привязала в подъезде единственной пятиэтажки

У неё нет воды, у меня есть колики в голове
Сколько в тебе любви
На каменные варежки
Элоиза, уйди,
Главное – чтобы ушла Элоиза

И без лая
Прочитать
«Это коснётся каждого». (Катя Сим)

У нас ничего больше нет, кроме быта

— Самара вас устраивает? Уезжать из неё не хочется?

— Самара – замечательный город. Мне ещё пара городов нравится, но пока я в Самаре. Долгое время смотрела на Нижний Новгород — с грустным пониманием, что Самаре по многим причинам далеко до такого развитого литературного поля. В Самаре уютно писать. С одной стороны, это плюс, с другой, минус. Здесь очень сильно давление регионального сознания — как раз из-за отсутствия собственного фестиваля, периодических изданий кроме «Цирка «Олимп», сформировавшегося круга поэтов при университетах, как сложилось в Нижнем или Саратове. У нас, конечно, есть кураторы, кто занимается поэтическими событиями, но это не устойчивый круг, если можно так выразиться. Под региональностью я подразумеваю то, что всегда будет немного неактуально и самостийно. Но не всегда это плохо. Самое нехорошее в региональном самоощущении – чувство «эпсилона», младшего брата, когда предел и действия, и разговора – пятая буква.

— У меня есть приятельница из Самары, Наталья Фомина. Она работает не в поэзии, а в прозе, под псевдонимом Наталья Апрелева. Мне нравится читать её бытовые зарисовки, сейчас она активно публикует их в фейсбуке. И мне самой всегда интересно, где она берёт этих людей. Насколько реальный быт, реальная жизнь влияет на вдохновение, на создание произведений?

— Это определяющий фактор. Ведь у нас больше ничего нет, кроме бытовой жизни. Всё остальное будет симулякром симулякра симулякра симулякра. Мы только о своём представлении можем писать, и оно, безусловно, влияет и не может не влиять. Несмотря на то, что есть интернет, я считаю, что можно говорить о поэзии самарской, ульяновской, московской. Мы выходим на улицу: небо одно, солнышко другое, дороги третьи… Другое дело — каким идти путём языка.

— Есть какие-то любимые места в Самаре, места силы, куда любите приходить?

— Дома люблю находиться. Как у Бродского – «Не выходи из комнаты». Особенно актуально в коронавирус.

— Самоизоляция не была для вас проблемой?

— Нет, ни капельки!  В библиотеку нашу самарскую люблю ходить. Я туда чай пить хожу, место, конечно, культовое. Раньше там даже Юрий Орлицкий работал, один из известнейших исследователей верлибра в России, он сейчас проводит фестиваль верлибра. К сожалению, я видела его вживую только один раз, когда приезжала выступать на фестивале. Также у нас работает потрясающий автор Галина Ермошина, поэт, переводчик, автор «вавилоновского» поколения. В библиотеке много мероприятий проводится. В соседнем Саратове, насколько я знаю, библиотеки не дружат с поэтами, а в Самаре это есть. В галерею с выступлением прийти сложнее, чем в библиотеку.

— Философ и литератор Михаил Богатов мне рассказывал, что в Саратове больше сотрудничают с ресторанами, барами. Поэты там больше базируются, а не в библиотеках. И в Ульяновске с недавних пор начали проводить спектакли и поэтические вечера в ресторанах. У вас так делают?

— В Самаре такое есть, но сейчас этим, в основном, занимаются молодые ребята. Молодые — не по возрасту, а, как говорят, «молодой автор шестидесяти лет» (улыбается). Например, такие перфомативные вещи делает «Поэтическая мастерская». Они ставят концерты в разных необычных местах, их у нас все ругают, но, мне кажется, всё нормально. Поэзия, на мой взгляд, — не какое-то привилегированное занятие, пусть ей занимается побольше людей, может, больше станет и профессиональных читателей. А свободные микрофоны проходят в Zombie Bar, это, пожалуй, единственные мероприятия подобного формата в Самаре. Их организует Валентин Воробьёв, очень любопытный персонаж, хотя к поэтам он себя не относит. Раньше у нас был бар «Белый пёс», к сожалению, сейчас его закрыли. Там свои мероприятия проводил Андрей Савкин, один из кураторов «средней самарской волны».

Вы побывали в Ульяновске два года назад. Какие впечатления остались от города?

— Однажды читала на одном из праздников, который проходил на площади Ленина. В Ульяновске нас потрясающе встретили. Выступать на площади с текстами, которые в целом предполагают камерное прочтение, достаточно сложно. Но люди слушали нас очень отзывчиво, и организация была отличная. В Самаре есть тренд на скоростную подготовку вечеров и встреч, но порой это оборачивается многочисленными сбоями. А вы в Ульяновске всё делаете обстоятельно и качественно. Вас, мне кажется, ещё не настолько коснулись быстрые коммуникации. И это здорово. А после выступления мы долго гуляли, смотрели на Волгу, все памятники пересмотрели. Хорошо помню тучи лошадей на площади и выставку пожарной техники, ветряные мельницы на другом берегу и как бесплатно в кафе угостили свиными рёбрышками.

Мне нравится работать со сновидческими темами

Видела у вас своеобразные работы в формате видеоарта, на стыке визуального и словесного. Расскажите, пожалуйста, как такие работы рождаются.

— Работа «Общество защиты химер» появилась, когда я пыталась зафиксировать сон. Мне нравится работать со сновидческими темами. Но стояла задача передать это не только текстом. Мне кажется, что у нас текст слишком на текст заточен, если уместна такая тавтология, все остальные формы фиксации он зачастую просто игнорирует. Это не то, чтобы неправильно, но пора переходить к другим инструментам. Текст писался частично как коллажный, частично — как дублирующий иллюстрации, как бас дублирует и подчёркивает основную мелодическую партию.

А сны свои запоминаете?

— Конечно, это рабочий материал, так проще вытаскивать подсознательные вещи, слушать другую сторону тела. Но отчасти это похоже на сюжеты, предлагаемые нейропоэтами. Возможности нейропоэзии меня пугали, пока не попробовала использовать их в пред-письме. Мне показалось, что нейропоэт, казалось бы, генерируя абсурдистские сюжеты, как ни странно, стремиться сделать текст чем-то цельным и нарративным, и это письмо совсем другого рода.

Есть в планах какие-нибудь эксперименты на стыке искусств?

— Да, сейчас как раз сижу, делаю мультфильм на текст одного нижегородского автора. Я стараюсь развиваться в визуальном, потому что, на мой взгляд, концепт не оправдывает незнания. Например, часто бывает: хороший текст с видеопоэзией, но там плохое освещение, плохие шрифты. И в итоге всё воспринимается как дилетантская работа, пускай для поэзии это будет принципиально новым. Мне кажется, если подключаешь свой текст к другим видам искусства, нужно если не быть профессионалом, то хотя бы ознакомиться с базовыми принципами. Например, подумать, стоит ли использовать Times New Roman везде, где только можно. Хотя, может быть, и можно — как кровь-любовь. Можно, но если только ты знаешь зачем.

Я буду упорно и тихо объяснять, если нужно, сто раз…

— У нас на сайте одна из наиболее популярных тем — домашнее насилие. Как с вашей точки зрения, насколько это острая тема и как её нужно раскрывать, чтобы люди об этом знали?

— Для меня это достаточно личный вопрос. С насилием я сталкивалась в детстве — со стороны посторонних людей, сталкивалась достаточно. Мне кажется, об этом наконец-то нужно говорить. Эта тема всегда будет резонансной. Другое дело, не смогу поддержать метод говорить об этом совершенно резко, потому что не у всех одинаковый порог вхождения в этот вопрос. Часть фемсообщества разделяет позицию, что некоторым мужчинам, которые не приемлют феминитивы, которые считают нормой насилие над женщиной, объяснять ничего не стоит. Пусть сами ищут.

Я буду упорно тихо объяснять, если надо. С этим нужно работать и работать вместе — с теми, кто готов осознать своё насилие. Я пока ещё в состоянии в это верить. Но есть и тысячи ситуаций, когда разговор невозможен. Травмированная женщина имеет право защищаться, нападать, говорить и молчать. Насильник не имеет права оправдываться. Нет ни сил, ни смысла говорить за чашкой чая с теми, кто может быть опасен. Но, возможно, я сейчас транслирую неправильные вещи.

— Сложно определить, что считать насилием: если тебя оскорбили на словах, нужно ли это считать насилием, или оно бывает только физическим?

— Я как человек с ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство — психическое расстройство, при котором у человека непроизвольно появляются навязчивые, мешающие или пугающие мысли — прим. ред.) и биполярным расстройством (психическое заболевание, при котором чередуются состояния эмоциональной возбудимости и депрессии — прим. ред.) думаю, что слова способны на многое. Когда меня в школе кто-то оскорблял, меня срывало в неконтролируемую агрессию, я могла (да и сейчас случается) покусать, ударить чем угодно и почти этого не помнить. Конечно же, в такой ситуации над собой приходится постоянно работать, потому что мы живём не в мире розовых пони. Но и оскорбления ни в коем случае нельзя поощрять.

— То есть у вас есть диагнозы, и вы с ними живёте?

— Да, живу. Раньше я не хотела об этом говорить: сначала стеснялась, а потом это стало модно и всяческие расстройства находили у себя многие. Потом я поняла, что это не мода, а просто люди наконец-то стали об этом говорить. Так же, как о феминитивах сказать, что это мода. Мы спокойно говорим о таких вещах, и это здорово тем, что кому-то может помочь. Раньше было сложнее найти информацию о своих заболеваниях, что, мне кажется, во многом повлияло на формирование полярных к ним отношений — маргинализации и романтизации. А сейчас мы можем лучше понимать себя и других.

— Диагноз же подразумевает, что вы должны диспансеризацию проходить…

— Случается, и таблетки выдают, и под наблюдением находишься, звонят периодически, справляются – как здоровье. Ничего страшного, на самом деле. Я думаю, что без ног жить страшнее. Я считаю себя обычным человеком, потому что подобные диагнозы — очень обычная штука, они есть практически у каждого второго. У кого-то сильнее выражено, у кого-то слабее, а кому-то вообще ломает жизнь. Романтизация таких вещей — нехорошая тенденция. Я имею в виду не проговаривание, не констатацию, а то влияние, когда в литсреде такие заболевания становятся маркером принадлежности к особой творческой касте — без каких-либо попыток с ними иначе работать.

Фонариком просвечиваю лёгкие
дедушке
Там ночное болото и маленькие
звёздочки
Из тонированного окна
Вырастает торговый центр «Небо»
Чайки рассыпались вдоль обрыва из сосен
Утят у уточки было девять, а стало
Восемь  (Катя Сим)*

* этот текст Катя написала совсем недавно, когда её дедушка и бабушка один за другим умерли от коронавируса, он посвящается их памяти

Фото Марии Цуман, видео Кати Сим



Дорогие читатели, друзья! Вы можете поддержать дальнейшее развитие сайта, переведя любую доступную вам сумму с вашей банковской карты или из кошелька Яндекс.Деньги (для выбора способа перевода нажмите соответствующую кнопку рядом с полем "Сумма"). Комиссия не взимается! Все поступившие деньги будут направлены на то, чтобы сделать контент сайта ещё более интересным и разнообразным.