Артём Фаустов: «Книготорговцу нужно заниматься спортом, потому что книги — это тяжело»

Артём Фаустов — человек, чья жизнь давно связана с книгой, но его отношение к ней парадоксально лишено того самого пиетета, о котором он говорит с ностальгией. Он антрополог книжной среды, наблюдающий за тем, как текст и его физическая оболочка эволюционируют в сознании поколений.

25 лет назад он возил книги в электричках, продавал с рук, потом стал совладельцем знакового петербургского магазина «Все свободны» — места, где книги не только продают, но и советуют, а покупатель становится собеседником. Сейчас он свободный издатель и немного букинист, умеющий разглядеть ценность там, где другие видят макулатуру. Но он совсем не похож на сухого хранителя книжных полок. Артём — живой, увлечённый, парадоксальный: в нём соседствуют расчёт предпринимателя и романтизм, без которого в этом бизнесе не выжить.

Недавно он ушёл из «Все свободны» — тихо, без пафосных заявлений. Не потому что устал, а потому что почувствовал: воздух в книжном деле меняется, и надо искать новые формы. Артём не считает это поражением — скорее зрелым шагом человека, который не боится начинать что-то заново. О своих новых идеях и проектах он рассказал в интервью.

«Быть самозанятым — огромное облегчение»

— Не так давно, 16 июня, вы отмечали Блумсдэй. Как филолог, я могу догадаться, что это праздник, посвящённый роману «Улисс» Джеймса Джойса, но всё равно много непонятного. Расскажите, пожалуйста, о нём.

— Ирландские писатели и деятели культуры начали отмечать Блумсдэй в 1954 году (в день 50-летия описанных в романе событий — прим. ред.). Среди них известное имя — ирландский прозаик и журналист Флэнн О’Брайен. Есть даже кадры кинохроники, которые демонстрируют нам вдрызг пьяного Флэнна О’Брайена, который шастает по Дублину в компании своих приятелей.

Традиция этого празднества в том, чтобы совершать какой-то маршрут, потому что Леопольд Блум в «Улиссе» Джеймса Джойса идёт по Дублину. Находясь в Петербурге, в Белграде или в любом другом месте, кроме Дублина, посетить те же самые места не получится, поэтому мы воображаем эти самые дублинские точки. Это можно делать, не выходя из дома, а можно прогуливаясь. Посещаем эти точки, читаем Джеймса Джойса как про себя, так и вслух. Не хотел бы заниматься пропагандой алкоголя, но раз первый Блумсдей прошёл в возлияниях, то они тоже не осуждаются блумсдэющимися, тем не менее, не являются чем-то обязательным. Главное здесь — культурная программа и настроение.

_{Блумсдэй в Белграде}

В Петербурге Блумсдэй проходит уже несколько лет. Начал отмечать его мой друг, известный петербургский актёр и перформер Александр Машанов вместе со своими друзьями. Я не хочу сказать, что это единственные люди, которые отмечают Блумсдэй, уверен, что были и другие инициативы, просто я о них не знаю. В какой-то момент, лет 7-8 назад, когда я работал ещё во «Все свободны», Александр пришёл к нам с этой идеей и сказал: «Давайте объединим усилия». И с тех пор магазин «Все свободны» стал центром празднования Блумсдэя в Санкт-Петербурге. Эту идею подхватывают и другие книжные магазины.

В прошлом году 16 июня я был в Белграде, где сейчас живёт Александр Машанов. И мы решили провести Блумсдэй в Сербии, в нём приняли участие целых три книжных русскоязычных магазина и один русский бар. Все приняли наше предложение с огромным энтузиазмом, хотя коммерчески это не было никак обусловлено. Это просто отличная идея для праздника интеллигентного, литературного, совершенно децентрализованного и лишённого какого бы то ни было наносного официоза.

— Да, отличный праздник. Буду его отмечать на следующий год! Возвращаясь к проекту «Все свободны»: это ваше детище, вы ему отдали много сил и времени. Насколько вам сложно сейчас в свободном плавании?

— Уход из «Все свободны» — это продуманное решение. Поэтому сейчас мне легко и приятно, скажем так. Вот я недавно встретил друга, которого не видел несколько лет. Он спросил меня: «Как дела?». Я ему рассказал о себе, и он говорит: «Это за какое время с тобой случилось, за год?». Я говорю: «За последние три месяца». Он говорит: «Ничего себе у тебя всё спрессовалось».

Дело в том, что у меня сразу много перемен в жизни, много нового и совершенно интересного. И, наверное, уход из «Все свободны» как-то встроен в эту серию моих жизненных событий. Это решение назрело достаточно быстро, но и было время на раздумье. В декабре прошлого года я эту идею вдруг в своей голове обнаружил. Два месяца готовился, собирался с духом, потом обратился к нашему управляющему Диме: «А ты хочешь стать совладельцем книжного магазина?». Дима согласился, поэтому всё произошло по взаимному согласию, произошло естественным чередом.

Я принял это решение, потому что сейчас заниматься малым бизнесом в России очень тяжело: такая экономическая ситуация и такое сильное давление со стороны государства как цензурное, так и налоговое, и параналоговое… Параналоговое давление — это самая жесть…

— Что значит параналоговое?

— Это значит, что ты обязан совершать множество негосударственных платежей. Ты должен покупать всё новые и новые программы, системы, оборудование, всё новый и новый учёт непонятно чего. Ты уже не понимаешь, что они учитывают: если мы взглянем на кассовый чек, там огромное количество цифровых кодов, и думаешь, что за каждый код отвечают какие-то люди, какое-то ведомство, которое ведёт реестр этих цифр. И все они за это получают зарплату. И сразу возникает вопрос: а разве не достаточно было бы одного цифрового кода, к которому был бы доступ у всех нужных ведомств? А твои деньги идут даже не в бюджет, а каким-то компаниям. Но эти суммы, конечно, по своему объёму не сравнятся с несписываемым НДС, который введён для индивидуальных предпринимателей в 2026 году, потому что это просто убийство малого бизнеса.

На этом фоне быть самозанятым, конечно, огромное облегчение. Облегчение — это то, что я чувствую, уйдя из «Все свободны». У меня появилось время на собственные проекты, которые я уже активно реализую.

«Букинистика — это выгодно по сравнению с тем, чтобы заказывать новые книги у издательства»

— Сейчас вы занялись букинистическим проектом. Я читающий человек, выросла в доме с огромной библиотекой. Но сейчас думаю, а кому, собственно, большинство из этих книг нужно? Действительно же, в советские годы были определённые книги, которые у всех дома стояли, а сейчас уже не востребованы. И мне сложно представить, кому они понадобятся. Как можно делать деньги на старых книгах?

— Как я написал у себя в канале: наверное, нет того книготорговца, который не посматривал бы в сторону вторичного рынка.И, конечно же, практически в любом независимом книжном магазине, который занимается новыми книгами и работает с издательствами, вы найдёте букинистику. Букинистика — это другая экономическая модель, там гораздо выше маржинальность. Но в целом, большая доля рынка старых книг — это книги, которые готовы отдавать бесплатно.

Я недавно читал про знаменитые нью-йоркские букинисты: значительная доля книг там появлялась с помоек. У нас была такая же ситуация, но сейчас этого уже явно меньше, потому что люди уже не выносят книги на помойки, а отдают на Avito. А выкинуть книги, в принципе, считается немножко зазорным деянием, особенно среди интеллигенции и тех, кто вырос среди книг.

Так что букинистика — это, в принципе, достаточно выгодно по сравнению с тем, чтобы заказывать новые книги у издательства и делать наценку. Наценка на новые книги варьируется от 50 до 100%. Есть дорогие магазины, сетевые, типа «Республики», где большая наценка, но мы эти суперкоммерческие магазины не берём. Там книги стоят намного дороже, чем на маркетплейсах. А независимые книжные магазины вынуждены всё-таки делать меньше наценку, потому что маркетплейс нависает огромной угрозой. Человек может сравнить: «Ага, на Ozonе книга стоит 100 рублей, а у вас 200. Вы с ума сошли? Конечно, я куплю на Ozonе».

Именно по сравнению с этим торговля старыми книжками выгоднее, там гораздо выше наценка. Но это, конечно, не означает, что она не рискованная, потому что ты можешь набрать книги у населения, но не сможешь продать. Чтобы заниматься старыми книгами, нужно разбираться в книгах, понимать, какие из них востребованы. В этом смысле мой опыт работы в книжном магазине очень сильно помогает, я знаю, что востребовано, потому что несколько раз в неделю с этими людьми общался в течение 15 лет. Я выслушивал их пожелания и примерно понимаю, какие книги дефицитны, а какие нет. Но это касается современных книг.

Нужно учитывать, что огромный раздел торговли старыми книгами составляют книги антикварные, коллекционные, дорогие. Там основные деньги крутятся. Какой-нибудь оригинальный Алексей Кручёных с автографом за миллионы рублей продаётся. Вот туда я совершенно не лезу, потому что это нужно изучать практически с нуля.

Я начинал свою тираду с того, что каждый торговец смотрит в сторону букинистики. И у меня наконец появилось на это время. Например, я вчера забрал очень хорошую библиотеку. Откликнулась девушка, которая подписана на мой телеграм-канал. Она написала, что уезжает из России, но у неё остаётся много книг, ей некогда заниматься их продажей, поэтому она решила пристроить их в добрые руки. Опять же, я получил эти книги бесплатно и начинаю потихонечку их выставлять на Avito. В общем, мне ещё предстоит большая работа по оценке всех этих книг, по их распределению на категории, которые я в своей голове сам создаю.

«За полтора месяца я вывез три библиотеки. Первую мне отдала чета художников с Английского проспекта. Они живут в доме, мимо которого я ходил в школу, если шёл дворами. У них были самые любопытные издания: альбомы по графике, книги на иностранных языках, одна книга издательства «Академия» (в плохом состоянии), Захер-Мазох от Ad Marginem 1993 года. Несколько я продал на авито, выручив за вычетом комиссии аж целых три тысячи рублей! Ещё стопка всякого любопытного отправилась в букинист. Примерно 80% макулатурных советских изданий и собраний сочинений я в тот же вечер отдал на авито бесплатно.

Вторую библиотеку вывез с Петроги. Совсем макулатура, и весьма много. На следующий день отдал на авито 95%, не продал сам ничего. По сути, перекантовал полкубометра книжек, размялся. Третью забрал на днях. Масса интересного! Во-первых, впервые много фантастики и фэнтези, в основном известных (даже мне) авторов. Продал сразу целую большую коробку, 40 книжек, за 1200 рублей (желающих было предостаточно). Стопку Фандорина выставил по сходной цене, народ уже интересуется. Отличную подборку красивой классики и современных книжек приготовил на сдачу в магазин — Водолазкин, Зэди Смит, Айн Рэнд, Довлатов, Мерль, в общем, не стыдно на полку поставить». (Артём Фаустов)

— Я часто езжу в метро и замечаю, что за последние год-два люди стали больше читать бумажных книг. Так ли это на самом деле? Или же всё примерно так, как было раньше?

— Вы знаете, статистика книжной палаты, к сожалению, говорит обратное. Правда, в этой статистике нужно понимать, что там учтено все подряд, без привязки к сегментам рынка. Если мы берём сегмент интеллектуальной литературы, научно-популярной, гуманитарной, которым я, собственно, занимаюсь и занимался все годы, будучи совладельцем магазина «Все свободны», то количество наименований снизилось. Это произошло по понятным причинам, в частности, потому что цензура не позволяет издавать книги, которые хочется издать. Выпускать их с огромным количеством зачёркнутого чёрной плашкой текста, я думаю, не хочется никакому издательству. Никакому. Это противно.

_{Книжный магазин «Все свободны»}

— А в вашей практике такие книги приходили? Как с ними быть? Их люди покупают?

— Сейчас их всё больше и больше. Самый первый известный кейс — это биография режиссёра Пазолини. Это был первое заметное издание, где целые страницы были заполнены чёрными плашками в связи с тем, что у Пазолини была нетрадиционная ориентация. Он родился таким же, как великий русский композитор Чайковский или великий русский антрепренёр Дягилев. Тем не менее, говорить об этом теперь запрещено.

— В России.

— Сам случай вызвал некоторый резонанс в медиа. Эту книжку очень быстро раскупили. Сейчас, конечно, книги с чёрными плашками в тексте уже не будут так раскупать, потому что их всё больше и больше, и они уже не вызывают чувства новизны.

«В годы студенчества я торговал книгами в электричках»

— Расскажите немного о себе. Как у вас появился интерес к книгам? Воспитывали ли вас на этом родители?

— У меня с детства интерес к книгам, я очень много читал. Наверное, все так к книжкам шли. У меня дома была самая обычная библиотека самых обычных советских инженеров, состоящая из макулатурных изданий. Макулатурные издания — это не издания, которые предназначены сразу для макулатуры. Эти книги покупались после того, как вы сдавали макулатуру в пункт приёма вторсырья и получали соответствующие купончики. Там была общедоступная классика, которая и была, собственно, в каждом доме. Теперь эти книги ничего не стоят.

Но в СССР их было очень сложно доставать, а на вторичном рынке они стоили дорого. Дюма, Анн и Серж Голон, Валентин Пикуль, Морис Дрюон — это то, что было в каждом доме, это всё нужно было доставать, это было в дефиците, хотя и выпускалось миллионными тиражами. Теперь эти книги бесплатно переходят из одних рук в другие.

— И, возможно, попадают в макулатуру, да?

— Надеюсь, что нет. Например, такие книги используют для декорирования помещений. Я тоже отдаю такие книги бесплатно, потому что они составляют значительные части тех библиотек, которые я забираю как новоиспечённый букинист. Да, макулатурные издания чаще всего составляют наибольший объём из того, что я получаю. Я просто их выставляю бесплатно на Avito, и практически сразу их забирают. Сейчас я даже перестал выставлять бесплатно, потому что за них идёт такая битва, что я решил: какого чёрта я их таскал в тяжёлых сумках и разгружал. Я теперь пишу: «Отдам книги за килограмм яблок». И желающих не меньше.

— Это радует, в Петербурге вообще люди, мне кажется, более склонны читать книги.

— Нет, я не думаю, что Петербург здесь уникален. Точно так же забирают и в других городах. Великое Avito стучится в каждый дом.

— Вы сами что читаете сейчас? И удаётся ли читать вообще?

— Кстати, уход из книжного магазина позволил мне наконец-то перестать читать только новинки. Когда работаешь в книжном магазине, тебе надо читать новинки, потому что нужно знать, что людям советовать, делиться своим мнением с другими коллегами. Это всё время накладывало отпечаток обязательства. А теперь я могу читать спокойно классику, которую пропустил по тем или иным причинам. Недавно открыл для себя прозу Бориса Виана. И почему я его раньше не читал?

Ещё читаю совершенно потрясающую книгу, по поводу которой у меня были нулевые ожидания, но сейчас я просто в восторге. Это «Пурпурная Америка» Рика Муди, которая вышла в издательстве Pollen Press. Это одно из моих любимых издательств, его главный вдохновитель — мой друг Володя Вертинский. А само произведение совершенно захватывающее.

Параллельно читаю книгу «Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории» Федерико Кампаньи. Это историко-философский нонфикшн, ближе к научно-популярному. Такой научпоп по истории идей. Эта книга вышла незадолго до моего ухода из «Все свободны» в издательство Ad Marginem, и я присутствовал на её презентации, заинтересовался, взял и тоже её дочитываю.

А книгами я начал торговать, кстати, задолго до того, как стал частью проекта «Все свободны». Это было ещё в годы моего студенчества. Это был 2000 или 2001 год, наверное. Летом я пошёл подрабатывать — торговать книгами в электричках. С сумками входил в вагон, рекламировал, продавал книги, был книгоношей. У меня осталась масса приятных воспоминаний об этом времени. И тогда уже я понял: чтобы быть книготорговцем, нужно быть крепким и заниматься спортом, потому что книги — это тяжело.

— Вы сказали, что у вас знакомые издают книги, и во «Все свободны» тоже есть издательство. Насколько сейчас этот бизнес сложен, по сравнению с продажей книг? 

— Этот бизнес, мне видится более простым, чем управление книжными магазином. Вам не нужно арендовать помещение, не нужно платить персоналу, устанавливать кассы и прочее. Вы просто имеете юрлицо, ИП или вообще самозанятость, что позволяет наше законодательство, и выпускаете книги. Естественно, чтобы выпустить книгу, чтобы быть редактором серьёзного издания нужно обладать высокой квалификацией, гораздо большей, чем если ты пробиваешь штрих-код на кассе, продавая книжки. Но у всех маленьких издателей, которых я знаю, есть квалификация, позволяющая им совмещать в своем лице сразу несколько «издательских» профессий.

Издатель — это, по сути, продюсер, который придумывает: я хочу выпустить вот эту книгу, и я найду людей, которые выполнят эту работу для меня. Но когда вы обладаете квалификацией дизайнера, редактора или корректора, вы можете сэкономить на этом и сделать часть работы самостоятельно. Понятно, что мы не будем сравнивать с издательствами полного цикла, у которых есть склад, большой портфель, сотрудники в штате.

В основном издательской деятельностью я занялся, когда ушёл из «Все свободны». У меня издательство формата смолл-пресс, где я выполняю все функции сразу. Раньше я в некоторых случаях обращался к дизайнерам как по поводу оформления, так по поводу макета и вёрстки. Но сейчас я обрёл достаточное количество времени, чтобы посвятить его самообучению. Изучил программы и теперь начинаю делать это самостоятельно.

«Аудитория книжных магазинов — это умные люди с определённым доходом»

— Я представляю, что у книжных проектов есть определённая аудитория, люди, которые к ним ходят постоянно. Расскажите, пожалуйста, кто во «Все свободны» ходит, что это за люди?

— Во всём мире (не только во «Все свободны», я думаю, а в каждом книжном магазине) происходит примерно одно и то же: бумажную книгу покупают те, кто любит бумажную книгу. Как мы с вами. То есть бумажная книга перестала быть обиходным товаром, который покупают все. Теперь бумажные книги покупают те, кто любит покупать бумажные книги, любит читать бумажные книги или собирать библиотеку бумажных книг, просто на них любоваться. Остальные люди читают, в основном, мемы в соцсетях. Иногда открывают и читают целый текст, но в основном первые три строчки.

И я, кстати, уверен, что сейчас люди читают текста больше, чем раньше. Но они читают с другого носителя, и это совсем другой текст.

— Качество текста хуже?

— Есть литература, а есть нелитература. Сейчас читают нелитературу. А качество текста может быть разное: кто как настроил себе ленту. Но даже нелитература бывает качественная и некачественная.

Наши покупатели — это абсолютно разные люди, нет какого-то усреднённого человека. Понятно, что книги — это недешёвый товар, и никогда не были дешёвым товаром. Книги всегда стоили дорого. Может быть, в какие-то периоды в связи с особенными условиями, сложившимися на книжном рынке, они стоят меньше или больше относительно доходов человека.

Я даже застал период, начало 2010-х, когда книги стоили относительно дёшево в связи с тем, что были ещё большие тиражи, и они на складах лежали, стоимость экземпляра была относительно низкая. А потом всё сильно поменялось. Книги, правда — дорого стоят. И чтобы их покупать, нужно иметь какой-то доход, поэтому аудитория книжных магазинов — это всё-таки люди с уже определённым доходом. Вот это единственное качество, которое я могу обрисовать.

Все остальные качества — очень расплывчатые. Люди совершенно разные. Считается, что женщины покупают или читают книги больше. Но я думаю, что это заметно на сегментах, таких как любовная литература или фэнтези, например. Если же мы возвращаемся к нашему сегменту литературы — интеллектуальному, то в гораздо меньшей степени. Так что среднего покупателя книжного магазина нет, это просто умный человек, который любит книги.

— А как вы относитесь к искусственному интеллекту? Поможет ли он нам и в книгоиздании, и в написании книг?

— Я не могу ответить на этот вопрос, потому что не специалист по искусственному интеллекту. Боюсь делать прогнозы. Как я отношусь к тому, что на улице солнце и ветер? С одной стороны, тепло, лето, а с другой стороны, курточку придётся надеть. Вот и моё отношение к искусственному интеллекту: море возможностей и море всяких негативных последствий. С другой стороны, это незаменимая помощь всему человечеству. Это круто вообще-то!

«Музыка постоянно стучится мне в голову»

— Знаю, что вы ещё и музыкой занимаетесь. А для написания музыки, песен можно применять искусственный интеллект? Многие музыканты этим не брезгуют.

— Искусственный интеллект сейчас меняет музыкальный рынок намного сильнее, чем книжный. Объём генерируемого ИИ музыкального контента уже сейчас превышает весь мировой объём музыки, создаваемой людьми. Но такая музыка совершенно неизобретательна, хоть и может быть изощрённой. Это такой суррогат, заменитель настоящей музыки.

И это не может заменить работу музыканта, потому что музыка — это не только звук, а ещё и шоу. Люди не будут смотреть на пустую сцену, где стоит сервер, который генерирует какой-то музыкальный контент. Наши зеркальные нейроны в мозгу так устроены, что мы любим смотреть на других людей, которые исполняют что-то вживую. Я даже не говорю про качество самой музыки. Просто компьютер не заменит человека.

— А к музыкальным проектам вы планируете возвращаться?

— Недавно я вернулся к тому, чем занимался 20 лет назад. Вместе с моей супругой, а она профессиональный диджей, мы провели ночную вечеринку. Причём это был настоящий рейв в самом классическом смысле этого слова, потому что там была выставка современного искусства, были перформансы, дефиле авторского бренда, благотворительный аукцион, маркет, чайное действо. То есть, это такое мероприятие, которое помимо музыки и танцев включает в себя ещё кучу всего интересного и полезного.

В общем, пришло очень много людей, был полный аншлаг, которого никто не ожидал. Это было потрясающе. И я почувствовал себя снова молодым, когда тоже организовывал ивенты. Так что да, музыка, наверное, в моей жизни продолжает присутствовать. Я один из тех людей, которые не могут бросить музыку никогда. Это совершенно невозможно — она стучится в голову. Иногда просыпаешься и сразу хватаешься за инструмент, потому что больше невозможно: какая-то мелодия сложилась в голове сама собой. И её нужно срочно исполнить, пусть даже для самого себя.

— Вы родились в Петербурге? Что вас вдохновляет в городе?

— Да, я коренной петербуржец. Родился в лучшем городе мира. Мне очень повезло. С раннего возраста жил в районе Коломны. И несколько лет назад вернулся сюда, и это меня сильно вдохновляет, потому что здесь очень красиво. В достаточной степени тихо и уединённо, что не может не радовать. Совершенно уникальный район Петербурга, который я обожаю всем сердцем. Конечно, люблю не только его. Но раз уж я тут живу, то побуду немножко патриотом своего района.

— Мы недавно брали интервью у Никиты Козлова, лидера группы «Сегодняночью». Он где-то по соседству с вами живёт, рассказывал в интервью, как любит Петербург Достоевского.

— Петербург Достоевского — не здесь, это район Сенной площади. Там собственно происходит действие романа «Преступление и наказание». Благодаря русским литературоведам мы это всё очень хорошо знаем. А район Коломны начинается дальше, за Театральной площадью.

«Кто я, X или Y?»

— Вы родились в 1980 году. Мы с вами ровесники. У меня есть чёткое представление о своём поколении. Что вы можете сказать о своём поколении? Есть что-то, что нас всех объединяет?

— Совершенно точно, я об этом не раз задумывался. Расскажу историю: как-то я зашёл я в один бар, который использует эстетику гик-культуры. То есть там стоят старые компы, старые игровые автоматы. И там висит табличка, на которой перечислены поколения с указаниями годов рождения: бэби-бумеры, поколение X, поколение Y и так далее. И там написано, что поколение X заканчивается 1979-м годом рождения, а Y начинается с 1981-го. Я стою и думаю: «А где я-то? Я X или Y?»

Всё это, конечно, полная ерунда, и никаких границ нет, но наше поколение уникально тем, что оно застало Советский Союз, когда мы были ещё детьми и подростками. А наш период становления личности пришёлся на 1990-е, очень сложное время, когда происходило много как восхитительного, так и тревожного. И это время оставило глубокую трещину в русской национальной гордости.  Я стараюсь не разделять никакую национальную гордость, считаю, что это чисто этологический феномен, присущая приматам мозговая активность, которая позволяет отличать своего от чужого. И любой разумный человек, конечно, должен это всё преодолевать, потому что мы все хотим быть людьми, а не обезьянами, правда? И люди должны своего от чужого отличать не по национальности. Свой — это человек, с которым есть о чём поговорить.

Сейчас можно сесть в самолёт, оказаться через полтора-два дня на другом конце света и встретить там людей совершенно другого цвета кожи, другой культуры, других традиций и вместе сидеть, выпивать в баре и вести задушевные диалоги, понимая, что это такие же люди, как ты. В такой ситуации национальное, мне кажется, должно забываться. Границы — это границы государственного управления. А национальное мне кажется немножко отжившим понятием, от которого, к сожалению, люди совершенно не могут избавиться.

Так вот, наше поколение — оно как мостик между миром советского человека, который сформировал и продолжает формировать нас всех, и современностью, где мы с вами общаемся без проводов по микроскопическому по сравнению с прошлыми эпохами компьютеру через сверхвысокочастотные колебания магнитного поля. Наше поколение застало очень разные эпохи, и это, наверное, сформировало наш образ мышления.

Да, мы поколение, которое ещё застало книги как часть обязательного культурного кода семьи. Когда мы приходим домой, и дома выставлены книжные шкафы для гостей, чтобы все понимали, что здесь живут люди образованные или, по крайней мере, стремящиеся казаться культурными. И наше поколение сохранило пиетет к книге. Я думаю, что последующие поколения такой же пиетет не будут испытывать, и я абсолютно их за это не виню. В конце концов, книга — это всего лишь объект, текст, напечатанный на бумаге, склеенный, обрезанный и заключённый в обложечку. Поэтому никаких претензий к следующим поколениям у меня нет и не будет. Молодёжь, я думаю, ещё покажет нам всем, на что она способна.

Фото: соцсети Артёма Фаустова и магазина «Все свободны»