Родом из Бурятии: чем нас привлекает этот загадочный край
Несколько лет назад я работала в крупной московской компании, где моей коллегой была уроженка Бурятии. И она между делом знакомила меня с традициями своего народа, с особенностями образа жизни бурят-монголов, их национальной кухней. Несмотря на то, что она долгое время жила в Москве, моя коллега не смешалась с «условно славянской» толпой, а гордо несла себя как представителя своего народа. С интереса к этой загадочной для меня культуре начался спецпроект «Родом из Бурятии».
За недолгое время его существования мне удалось познакомиться с несколькими очень яркими героями: художниками Зорикто Доржиевым, Бато Дугаржаповым и Светой Чимитд, актрисой Сэсэг Хапсасовой, режиссёром Артёмом Бурловым, каллиграфом Янжимой Батуевой. Я добавила в эту рубрику и интервью с художником-инсталлятором и владелицей арт-резиденции «Радуга» Анной Назаровой. Несмотря на весьма опосредованную связь с национальной культурой, она создала новое художественное пространство на Байкале.
Бурятия всегда притягивает своей живописной природой, богатым наследием и «непохожестью» на другие российские регионы. Особенность бурятской культуры заключается в её уникальном синтезе традиций кочевого образа жизни, шаманских верований и тибето-монгольского буддизма. Эти элементы делают самобытность народа частью наследия России и привлекают интерес отечественных и зарубежных исследователей, а также ценителей образа жизни бурят, наполненного духовностью и простотой.
Духовная сфера
Бурят-монгольское самосознание характеризуется высокой веротерпимостью, уважением к семейным и родственным связям, а также стремлением к поддержке друг друга в обществе. По мнению Артёма Бурлова, глубоко вовлечённого в эту сферу, традиционные ценности и обряды, такие как древние шаманские практики и буддийская образованность, мирно сосуществуют в их сознании, гармонично дополняя друг друга. В современном мире буряты активно адаптируют свои традиции, сохраняют интерес к новым знаниям и развитию, обучая молодое поколение даже в сложных современных условиях. Несмотря на это, «избыточное давление со стороны политики и внешних факторов, к сожалению, иногда искажает характер и проявления традиционной культуры, влияя на естественное развитие и сохранение уникальной идентичности бурятского народа», считает он.
Традиционные верования этого народа основаны на почитании природы и духов предков. Особую роль в повседневной жизни народа сохранили шаманские практики, даже учитывая важную роль буддизма. Эта религия проникла в Бурятию в XVIII веке и оказала значительное влияние на формирование культурных особенностей. Буддийские храмы и монастыри стали центрами духовной жизни, образования и искусства, в них начала развиваться буддийская иконопись, получили востребованность религиозные песнопения и ритуалы.
Артём Бурлов, режиссёр: «Шаманизм – это неправильное название, но оно вошло в обиход. Шаман – в переводе означает «беснующийся», «сумасшедший». А у нас это называется «Боо». Боо Мургэл – это целая система, пантеон богов. В вашем понимании это шаманизм, для нас же это система с большой иерархией богов, и мы все поклоняемся вечному синему небу. Я хотел бы оставаться язычником и хранить традиции своих предков. Каждый бурят-монгол должен знать до седьмого колена своего предка, это его обязанность, и если он этого не делает, то считается неполноценным. Сейчас многие здесь, в Бурятии, тоже начали изучать свой род, видимо, зов такой, есть потребность в обществе».
Янжима Батуева, каллиграф: «В 1990-е годы, когда я росла, началось некое возрождение буддизма, в Бурятии у многих проявлялся интерес к этому учению. Я тогда не задумывалась, что наша семья какая-то особенная. А когда я уже стала взрослой, поняла, что среда, в которой я росла, и моё воспитание отличается от того, что было у большинства моих ровесников. Я с раннего возраста впитала много знаний. А некоторые мои ровесники только сейчас приходят к тому, что мне дали родители в детстве».
Сэсэг Хапсасова, актриса: «Я бы себя назвала суперповерхностным буддистом, который только встал на этот путь. У меня было много попыток постичь буддизм. Я приезжала в дацан, ходила на встречи, хотела получить благословение, но каждый раз до конца не доводила. Что-то меня не пускало. Думаю, что ж такое? А сейчас поняла: мне нужно копать в сторону шаманизма. Я встала перед этой дверью совсем недавно и лишь открываю её. Но шаманизм и буддизм очень гибко дополняют друг друга. Люди рассказывают, что, если лама не смог помочь, он направляет к шаману, и наоборот. Так что всё взаимодополняемо».
Света Чимитд, художница: «В детстве я жила с верующей бабушкой, я искренне верила, мне были важны молитвы, обращение к Богу. Но потом мы с семьёй переехали в Москву, этого стало меньше, дацанов меньше, и это постепенно отошло из моей жизни. Сейчас, когда я захожу в дацан я чувствую что-то… что-то… Одним словом, что-то чувствую. А в поисках Бога я всё больше прихожу к тому, что он один на всех, разные конфессии говорят про одного и того же Бога».
Изобразительное искусство
Исторически важной основой бурятского искусства были культовые предметы, связанные с шаманизмом: амулеты, талисманы, украшения и даже некоторые предметы быта имели сакральное значение. Изделия покрывали орнаментом с изображениями животных, природных явлений и геометрических узоров, передававших древние представления о мире.
В XVII-XVIII веках с приходом буддизма местное искусство претерпело значительные изменения. Появились новые формы художественной деятельности, связанные с созданием религиозной живописи (танки), скульптуры и архитектуры дацанов. Центральным элементом стала идея духовного просветления и стремление передать мир высших сущностей через художественное воплощение образов божеств и святых.
Бурятское искусство до сих пор весьма традиционно. Оно и сегодня сохраняет некоторые характерные особенности прошлого. Мастера создают произведения прикладного искусства: ковры, керамику, резьбу по дереву и кости, изделия из металла и кожи. Живописцы, скульпторы и дизайнеры объединяют в своих работах древнейшие мотивы и современные эстетические требования.
Зорикто Доржиев, художник: «Несмотря на то, что моё детство прошло в советское время, я вырос в семье, где поддерживались бурятские традиции, а в них смешались язычество и буддизм. И я рос в такой среде, когда соблюдались традиции, были обряды, которые в детстве казались таинственными и сакральными, но очень привлекательными. Я воспринял все эти вещи и сейчас стараюсь передать это своим детям. Я отношусь к буддизму не как к религии, а как к некой философии. Это философия отношения к жизни. В большей степени из буддизма я перенял взгляд на мир, на вселенную как на живой всепронизывающий организм. В какие-то сложные моменты ты понимаешь разные грани мира. Понимаешь, что нельзя красить одной чёрной краской, потому что мир не может состоять только из одного цвета. И не можешь красить одной белой краской, потому что ничего у тебя не получится. Обязательно нужна щепотка соли, немножко сахара, немножко специй – и жизнь становится вкуснее».
Бато Дугаржапов, художник: «Иногда спрашивают: «А где ваше о родине?». Действительно, почему академическое не оставляет шансов на самобытность? А в ответ: «Мы есть то, чему нас учили». Я, допустим, начинаю любую вещь декоративно со светлой краски, например, жёлтой, красной… Чисто по-бурятски, как на сундуках. Делаю доминирующие паузы в работах, ссылаясь на Лао-цзы».
Света Чимитд, художница: «Мне нравится идея цикличности, перерождения. Не думаю, что у человека одна душа, он прожил и умер, попал в рай. Мне кажется, что все люди – я, вы, ещё кто-то – едины, у нас одна душа, мы все перетекаем друг в друга. Какую-то, наверное, буддийскую медитацию беру, эти состояния. Какую-то кротость, смиренность, но не жертвенную, как в христианстве, а про здесь и сейчас. Что-то похожее у меня ассоциируется со сном».
Янжима Батуева, каллиграф: «Каллиграфия – это философский вид искусства, тесно связанный с религией. Например, даже в том, как правильно держать кисть, заложен сакральный смысл. Мы держим кисть вертикально: верхушка кисти олицетворяет небо, а кончик кисти – землю. И когда каллиграф пишет, он объединяет энергию неба и земли, пропуская её через себя, свои мысли. В этот момент сердце художника находится на кончике кисти. И этот процесс одухотворяет его, наполняет энергией. Каллиграфия перетекает на футболки или другой мерч, мы тоже это делаем. Такая футболка даёт владельцу ощущение защиты и сопричастности к самому сакральному процессу».
Современное искусство
Современное арт-поле Бурятии пестрит разными именами, но не все из них известны в других регионах России. В лучшем случае, у людей на слуху имена художника Даши Намдакова, актёра и режиссёра Жаргала Бадмацыренова или рэпера Хаски. Хотя и кроме них в республике есть те, кто поднимает культуру на высокий уровень.
Артём Бурлов признаётся: «У нас масса талантливых людей. Я удивляюсь тому, что в национальных республиках, видимо, настолько высокая конкуренция: когда человек в большой мир выплескивается, он уже не чувствует конкуренцию, подсознательно у него остаётся впечатление, что поджимают сзади, сбоку, надо постоянно шевелиться, работать. И, может быть, вот в этом и есть секрет того, что из провинции, особенно из национальных республик, часто выходят настоящие самородки».
Сэсэг Хапсасова, актриса: «Мне очень нравится то, что делает Даши Намдаков. В его работах есть сильные смыслы и космические коды. Благодаря моей подруге Ольге Гатаповой я лично познакомилась с художником. Это произошло совершенно случайно в Москве, в бурятском ресторане «Сэлэнгэ». Меня попросили спеть. Смотрю, в зале Даши Намдаков с супругой Татьяной. Даши очень скромный, степенный. Он меня поблагодарил за песню и сказал, что меня ждёт большой путь. Из певцов обожаю Чингиса Раднаева, коллектив «Намгар», Елену Борохитову, Бадму-Ханду Аюшееву. Это те люди, которые сейчас продвигают нашу культуру. Слушаю их, и гордость каждый раз, и мурашки».
Зорикто Доржиев, художник: «Есть масса молодых художников, интересных, самобытных, уникальных. Тут мне сориентироваться сложно. В какой-то период, в середине 2000-2010-х, было ощущение, что ничего не происходит и нет молодого поколения. Не то чтобы это меня сильно тревожило и изводило, но такая тенденция несколько драматизировала общую картину. Как же так, нет молодых художников? Сейчас их стало много, они могут быть как традиционные, так и цифровые, и делающие инсталляции или какие-то уникальные вещи для соцсетей или в виде перформансов. Жизнь кипит!»
Артём Бурлов, режиссёр: «Я не мейнстримовый потребитель, мне хочется андеграунда, мне хочется изучать тех людей, которые пребывают в субкультуре. Если брать из музыкантов, я хотел бы порекомендовать Олега Марченко, его псевдоним Sneyll, он писал саундтреки для «Решал». Кино сделало его известным, но его творчество остаётся в андеграунде. Если говорить об артистах театра, у меня снимался Доржи Галсанов, он сейчас, по-моему, работает в Cirque du Soleil. Тоже великолепный актёр, играл долгое время в театре пластической драмы «ЧелоВЕК» в Санкт-Петербурге, работал в Москве, преподавал в институте. Те, кого я перечислил, молодые ребята, а если говорить об уже состоявшихся в искусстве – я сотрудничаю с бурятским поэтом Есугеем Сындуевым. Он написал мономюзикл по новелле Стефана Цвейга «Письмо незнакомки». Я его уже два месяца слушаю, он восхищает меня».
Бурятия и молодёжь
Сложная экономическая ситуация и недостатки социальной среды способствуют оттоку молодежи за пределы региона в поисках лучших условий жизни и профессиональной реализации. Молодёжь Бурятии уезжает с родины по нескольким причинам. Лидируют низкий уровень жизни, недостаточное социальное обеспечение и возможностей для достойного заработка. Также наблюдается весьма слабая поддержка и развитие молодежных инициатив, программ и предприятий, что влияет на мотивацию оставаться или уезжать.
Света Чимитд, художница: «Когда я приезжала в Улан-Удэ в детстве, мне становилось грустно оттого, что вся молодёжь уезжает по институтам в Томск, Екатеринбург, Новосибирск. И у меня было такое чувство: да как же так, мы же на Дальнем Востоке, нужно хотя бы в середине России построить какой-то город, чтобы туда люди собирались. Я понимаю, что каждый маленький город не развить, но хотелось бы, чтобы не утекали классные, крутые люди».
Артём Бурлов, режиссёр: «Крайняя зависимость Бурятии от центра – политическая, административная и экономическая – ограничивает самостоятельное развитие и внедрение новых идей. Кроме того, молодым специалистам не нравится отсутствие современных инфраструктур и привлекательных для их интересов культурных и досуговых возможностей. Они понимают, что лучшие условия для профессионального роста, образования и карьеры находятся в столице и более развитых регионах страны, поэтому массово переезжают туда».
Стоит ли говорить о том, что все яркие представители искусства скоро могут переехать из Бурятии в центральные и более экономически развитые регионы? Наверное, не нужно делать категоричных выводов. К примеру, половина из героев моих интервью – трое из шести – остаются в республике и не планируют из неё уезжать. Более того, опыт Анны Назаровой при создании арт-резиденции «Радуга» доказывает, что при грамотном подходе Бурятия может заиграть новыми красками. Нужно только разглядеть её привлекательность своими глазами.
На превью – работа Зорикто Доржиева «Сказки старшей сестры II» (музей «Новый Иерусалим»)
